Чтение онлайн

– Остается...
– Рязанов посмотрел кругом, - Остается выдумать, создать новую жизнь, а дотех пор...

Он махнул рукой.

– Нет, погодите! Скажите мне: есть же у вас какая-нибудь жизнь, которой вы живете?

– Конечно, есть.

– Ну, вот мне бы хотелось только узнать ее, какая она.

– Напрасно. Не стоит.

– Но почему же?

– А потому, что это и не жизнь, а так, черт знает что, дребедень такая же, как и все прочие.

Она остановилась.

– Нет, не может быть.

Рязанов пожал плечами.

– Я вам не верю. Вы не хотите только мне сказать.

– Поймите же, что нечего сказать.

– Неужели я этого не стою? Послушайте, - вдруг заговорила она и протянула ему руку.

– Хотите вы быть моим другом? А? Хотите?

Он молча, не глядя ей в лицо, пожал ее руку, потом осторожно освободил свою и положил ее на стол.

Марья Николавна, покачнувшись к нему, ждала, что он скажет.

– Да, - наконец выговорил он, - это, конечно, очень приятно, только...

– Что?

– Только я, право, не понимаю, какая же между нами может быть дружба, кончил он вполголоса, как будто сам с собой рассуждал.
– Ничего из этого не выйдет.

– А если вы не понимаете, - скороговоркой прибавила она, - так я вам скажу, что я уезжаю отсюда.

– То есть как? Совсем?

– Да, совсем. Между мной и моим мужем все кончено. Я свободна.

– Вот как, - глядя в пол, тихо произнес Рязанов.

– Теперь я бы желала только одного, - все больше и больше воодушевляясь, говорила Марья Николавна, - я бы желала устроить так мою жизнь, чтобы я могла все силы, все способности мои употребить на то, чтобы хоть в чем-нибудь Вам быть полезной. Я много не желаю, мне хотелось бы только хоть чуть-чуть помогать вам в Ваших занятиях. Что вы мне скажете, то я и буду делать. Сначала, конечно, мне будет нужна ваша помощь, потому что я ведь ничего не умею; а потом я привыкну понемногу. Таким образом мы и будем помогать друг другу...

– В чем?

– Как в чем?!.

– Подумали ли вы, в чем же это мы с вами будем помогать друг другу? И какое это такое занятие вы нашли, я не понимаю хорошенько. Учиться, что ли, мы будем друг у друга, или так просто жить?.. Да нет; постойте! Прежде всего вот что: Вы-то, собственно, зачем Вы едете?

– Вы все-таки не знаете?

– Все-таки не знаю.

– Хорошо. Я вам скажу. Я еду для того, чтобы начать новую, совсем новую жизнь - мне эта опротивела; эти люди мне гадки, да и вся эта деревенская жизнь. Я могла жить здесь до тех пор, пока я еще ждала чего-то, одним словом, пока я верила: теперь я вижу, что больше ждать мне нечего, что здесь можно только наживать деньги, да и то чужими руками. К помещикам и ко всем этим хозяевам я чувствую ненависть, я их презираю; мужиков мне, конечно, жаль, но что же я могу сделать? Помочь им я не в силах, а смотреть на них и надрываться я тоже не могу. Это невыносимо. Ну, скажите же теперь, ведь это правда? Ведь незачем мне больше здесь оставаться? Да?

– Да, разумеется; если уж это Вам так противно.

– Вы это так говорите... Мне кажется, Вы не желаете, чтобы я ехала?

– Напрасно вам это кажется. Напротив, я желаю, чтобы Вы делали именно то, что Вам хочется; но, кроме того, я еще желаю получить ответ на вопрос, который я вам сделал: зачем Вам хочется туда?

Он показал в окно.

– Что вас влечет dahin, dahin? Уж не думаете ли вы серьезно, что там растут лимоны? 2

– А знаете ли, в самом деле, как я представляю себе, что такое там? Я всегда воображала, что там где-то живут такие отличные люди, такие умные и добрые, которые все знают, все расскажут, научат, как и что надо делать, помогут, приютят всякого, кто к ним придет... Одним словом, хорошие, хорошие люди...

– Да, - В раздумье говорил Рязанов, - хорошие, хорошие люди... Да, были люди. Это правда.

– А теперь?

– И теперь, пожалуй, еще с пяток наберется.

– Как? Отчего так мало? Где же они?

– Гм! Странно как вы спрашиваете! Да разве они не люди? Разве они тоже не подвержены разным человеческим слабостям? Одни умирают, а другие не умирают...

– Так что же?

– Так просто погибают...

– Как погибают?

– Да так вот, пропадет - и кончено. Вон как в балетах: все танцует, все танцует, найдет на такое место - вдруг хлоп! Пропал.

Марья Николавна вздохнула и задумалась.

– Да, подобрались покрупнее - то которые, подобрались, - рассуждал между тем Рязанов,

– Осталась одна мелкота. Впрочем, вы на нее не смотрите, что она мелкота. Это нужды нет. Она, мелкота-то эта, все дела справит и все эти артели заведет... На законном основании; они вас там приютят и все порядки вам расскажут, как и что... Да, впрочем, сами увидите.

– А вы?
– с удивлением спросила Марья Николавна.

– Н-нет, я уж так как-нибудь обойдусь, собственными средствами.

– Да почему же? Разве вы не верите в успех этого дела?

– Как не верить. Нельзя не верить. Успех-то будет несомненно, только мы-то вот, кажется, немножко того... Немножко опоздали для этого успеха.

Рязанов медленно обвел глазами комнату и, откинувшись на спинку стула, провел рукой по волосам; Марья Николавна напряженно следила за каждым его словом и, не сморгнув, пристально смотрела ему в лицо.

– Да, - снова заговорил он, - жизнь - штука любопытная, я вам скажу. Так вот всю видишь, кажется, ее насквозь и человека знаешь вдоль и поперек; чего бы, кажется, еще? Так нет; все мало. Еще чего-то нужно. Страсть нужна. Тут нужно просто прийти и взять... Однако я вот говорю, говорю, а сам все эту малину прихлебываю, да и забыл совсем, что она с ромом, черт ее возьми! Пьян напился.

Он отодвинул от себя стакан.

– То-то я замечаю, как-то уж очень я тово... Фигурно стал выражаться, прибавил он, выпрямляясь на стуле.

И действительно, на лице у него выступали багровые пятна, а глаза беспокойно и подозрительно переходили с одного предмета на другой. Он встал и сделал несколько шагов по комнате, видимо стараясь ступать как можно тверже.

– А я было хотела спросить Вас еще об одной вещи, - нерешительно сказала Марья Николавна.

– О какой вещи?

Рязанов обернулся и, засунув руки в карманы, остановился перед Марьей Николавной.

– Что ж, спрашивайте! Да только я-то вот закутил по случаю сырой погоды.

– Это ничего.

– Впрочем, вы ведь, кажется, желали даже видеть меня в ненормальном состоянии, так вот вам отличный случай.

Марья Николавна подняла голову и посмотрела ему в лицо.

– Что вы смотрите? Вы думаете, я буду откровеннее? Нет, на меня вино производит совершенно обратное действие: я становлюсь еще недоверчивее, грубее. Да я, кажется, и в трезвом-то виде не слишком деликатно обращался с вами. А? Марья Николавна! Так ведь? Грубо я с Вами поступал? Вы на это не сердитесь! Это все пустяки...

Он покачнулся.

– Сядьте, - тихо сказала она, взяв его за руку.

– Ну-с, так какая же это вещь-то, о которой Вы хотели спрашивать? говорил он, садясь опять на прежнее место.

– Вы мне все-таки не сказали... Вы мне ничего положительно не сказали о том...
– она замялась и, все ниже и ниже нагибаясь к столу, с расстановкой, почти шепотом, прибавила, - Неужели вы не знаете до сих пор...

– Я знаю только одно, - перебил ее Рязанов, - и самым положительным образом знаю, что я завтрашний день отсюда уеду.