Чтение онлайн

Общую и близкую к истине картину Занеглименья в XIV–XV веках дал Н. Г. Тарасов в своей статье о застройке Москвы от Арбатской площади до Смоленской: «От Остожья до Никитской улицы в XIV–XV веках были расположены великокняжеские дворы и села, тянувшие к Кремлю. К этим владениям крупнейших светских феодалов примыкали владения крупнейших феодалов духовных: московского митрополита, владевшего землями известного в XV веке монастыря „на Новом“ (иначе „Новинский монастырь“), и ростовского архиерея, имевшего недалеко от теперешнего Смоленского рынка „на бережках“ у Москвы—реки Рыбную слободку и двор близ церкви Благовещения, построенной в 1413 г. Характер феодального хозяйства этого типа определил состав и занятия жителей этой местности. Здесь жили княжьи и церковные оброчники, купленные люди, холопы—страдники, княжеские промышленные люди, конюхи и сокольники, архиерейские рыболовы, свободные крестьяне—издельники. Характер населения и его занятий обусловливал и характер застройки этой местности. На большом пространстве были разбросаны починки, селища, деревушки, состоявшие из одной—двух изб и отделявшиеся одна от другой полями, лугами, пустырями». [204]

Не все в этой картине, как далее мы увидим, верно, но основные особенности заселения Занеглименья в великокняжеское время намечены ярко и в достаточной мере правильно. Заселение Занеглименья в основном относится к XIV веку. Однако даже в XV столетии Занеглименье можно было считать сравнительно мало заселенной частью Москвы.

Так, в районе Кудринской площади еще в конце XV века находилось «всполье». Новинский монастырь был воздвигнут в местности, где простирались поля ржи и большие луга, где можно «было пахати и косити». [205] Даже в конце XV века Занеглименье считалось загородной территорией. В духовной князя Патрикеева читаем такое обозначение: «Мои места городцкие за Неглимною», [206] хотя эти места и находились в непосредственной близости к Кремлю. Население селилось в Занеглименье по бокам больших дорог, которые постепенно обстраивались домами и делались городскими улицами. Владимирская дорога в пределах города образовала Сретенскую улицу, впервые названную в 1493 году. Свое название она получила от основанного здесь Сретенского монастыря. Старые свои названия сохранили Дмитровская (Дмитровка) и Тверская улицы. Волоцкая дорога сделалась Никитской улицей от Никитского монастыря, тогда как Арбат сохранил свое древнее наименование.

К концу XV столетия весь район Занеглименья уже был застроен. Об этом нам дает понятие рассказ о пожаре 1493 года, когда погорел «посад» за Неглинной. Пожар начался в Замоскворечье и охватил все Занеглименье. Посад за Неглинной выгорел от Св. Духа в Черторье к Борису и Глебу на Арбате и до Петровской слободки (т. е. Петровского монастыря), на всем протяжении позднейшего Белого города от Москвы—реки до Петровки.

Занеглименье уже в середине XV века было окружено рвом, на котором в 1453 году находим церковь Бориса и Глеба «на рву». [207] Ров, видимо, тянулся примерно по линии позднейших каменных стен Белого города (в основном совпадая с современным кольцом бульваров). Окраинное положение района, примыкавшего к валу, характеризуется появлением здесь нескольких монастырей: Сретенского, Рождественского, Петровского. Все они стояли при выходе из города, там, где начиналось «всполье», т. е. открытая местность.

Мое представление о сравнительно позднем и слабом заселении Занеглименья в XIV–XV веках встретило суровую критику со стороны П. В. Сытина, которому принадлежит специальное исследование о планировке и застройке Москвы до середины XVIII века. Однако П. В. Сытин приписывает мне те выводы, которые мною никогда не делались. В своей книге я нигде не говорил о большей заселенности Заяузья по сравнению с Занеглименьем, как это можно видеть и по той моей фразе, которую приводит (в искаженном виде) П. В. Сытин: «Наиболее важная и населенная часть города начиналась в XIV–XVI вв. к востоку от Кремля. Это была в первую очередь территория позднейшего Китай—города; к ней примыкал обширный район между Яузой и Неглинной». В этой фразе ничего не говорится о характере и густоте заселенности обширного района между Яузой и Неглинной, а – только о заселенности Китай—города и Заяузья. Ведь и сам П. В. Сытин соглашается с тем, «что Китай—город и Заяузье были в XIV–XV вв. населеннее, чем Занеглименье». [208]

Представление П. В. Сытина о малой заселенности посада к востоку от позднейшего Китай—города решительно опровергается показаниями летописей. В 1472 году «погоре посад на Москве по реку по Москву да по Явузу». [209] Значит, в это время посад уже доходил до Яузы. Выводы П. В. Сытина сделаны им при полном невнимании к летописным известиям, а на них в основном и базируются наши замечания о топографии средневековой Москвы.

В целом следует признать, что Занеглименье XIV–XV веков было более бедным, чем восточная часть города. Отчасти это объясняется относительно слабой его защищенностью от нападений в отличие от восточных кварталов Москвы, прикрытых глубокой долиной Яузы, военное значение которой отмечалось иностранными авторами уже в начале XVI века. Во всем Занеглименье XV века известна только одна каменная церковь Георгия, которую так и величали в летописях и грамотах: Егорий каменный.

Древнейшим названием Замоскворечья было Заречье. Впервые под этим названием оно становятся известным в 1365 году. Это название сохраняется и позже, в конце XV века, когда район Замоскворечья был уже в достаточной мере населенным. В пожар 1475 года, начавшийся в Замоскворечье, у церкви Николы, «зовомой Борисовой», погорело много дворов. [210] Во время пожаров пламя нередко перекидывалось с одной стороны Москвы—реки на другую. Это показывает, что строения подходили очень близко к берегам, и река не служила абсолютным препятствием для пламени.

Заречье еще в большей степени, чем Занеглименье, представляло собой городское предместье. Источники наши ни разу не упоминают о существовании в нем каменных церквей; не было здесь и монастырей. Эта часть города была самой небезопасной, так как татарские отряды обычно подходили к Москве с юга. В непосредственной близости к Кремлю располагался обширный «великий луг», упоминаемый в завещаниях великих князей. Характерное название «Болото» сохранило современным москвичам память о прежнем «великом луге», лежавшем напротив Кремля. Другое название, «Балчуг», как назывался проезд от Москворецкого моста к Пятницкой улице, производят от татарского слова «балчек» – грязь. Впрочем, по Далю, слово «балчук» обозначало «рыбный торг, привоз, базар». И это, вероятно, более приемлемое объяснение этого слова, чем балчек – грязь. Тут, поблизости от Балчуга, стояла церковь Георгия с выразительным прозвищем «в Яндове», то есть во впадине. Каменная церковь Георгия в Яндове, построенная в XVII столетии, сохранилась и действительно стоит, точно в яме, «яндове», затерявшись среди новых городских построек.

По Замоскворечью проходила дорога в Орду, направление которой определяется современной Ордынкой. Нигде в Москве не чувствуется такой сильный татарский элемент в топографических названиях, как в Замоскворечье. Возможно, название «Кадашевская слобода» появилось от какого—нибудь татарского слова, если только не от русского кадаш, или кадина, что, по Далю, обозначает бондаря, бочечника. Позднее в Замоскворечье находим Татарскую улицу, сохранявшую свое название до нынешнего времени.

Замоскворечье было связано с остальным городом несколькими мостами. В зимнее время ледяная гладь Москвы—реки делалась рынком – обычай, державшийся до нашего времени.

За пределами Кремля и Китай—города городские постройки раскидывались просторнее, чем в городе, группируясь отдельными слободками, отделенными друг от друга лугами, садами, реками, а порой и просто оврагами или пустырями. «За рекою у города у Москвы» тянулся луг великий, занимая большую площадь в современном Замоскворечье. О нем великие князья говорят особо в своих духовных грамотах, отмечая тем самым его немалое экономическое значение. Другой, Васильевский, луг простирался вдоль Москвы—реки от великого посада до Яузы, на том месте, где позже был построен Воспитательный дом. Вообще берега Москвы—реки в пределах города представляли собой обширные луга. «Москва – быстрая река», как о ней говорит Задонщина, текла еще не стесненной набережными.

В отличие от Подола, который не получил развития далее, вниз по течению Москвы—реки, упираясь в болотистый Васильевский луг, великий посад разрастался в основном по нагорной территории Китайгородского холма. Еще в XIV веке нагорный район, по—видимому, был заселен относительно слабо, насколько об этом можно судить по тому, что Никольский (Никола Старый) и Богоявленский монастыри на Никольской улице считались загородными. В XV веке великий посад занимает уже всю площадь позднейшего Китай—города. Впрочем, до начала XVI века нагорная территория почти не имела каменных зданий; исключением был собор Богоявленского монастыря, который обозначали почтительным прозвищем «Богоявление каменое». Построение этого собора приписывают тысяцкому Протасию и относят к 1342 году. На площади великого посада жили просторнее, чем в Кремле, тут стояли дворы некоторых купцов (например, «Весяков двор»). [211]

Поселения продолжались и далее на восток по направлению к Яузе. На ней находилась пристань («пристанище») и при ней «одрины» (амбары), которые принадлежали вдове Владимира Андреевича Серпуховского и сдавались в наем пришлым купцам. [212] Населенным был и район Заяузья с его ремесленными слободами (Гончарной и Кузнецкой). Здесь на высоком холме при впадении Яузы в Москву стояла церковь Никиты Мученика, названная уже в известии 1476 года. В этом районе находился Спасский монастырь, где игумен Чигас построил каменную церковь из кирпича (1483 год). [213]