Туман пророчеств
Шрифт:
Итак, мы вчетвером бродили от торговца к торговцу в поисках редиски. Хорошо, что мы не искали оливки, ведь единственные, что были, продавались по цене жемчуга.
Заплесневелый хлеб найти было легче, но он не намного дешевле.
Позади себя я услышал урчание в животе Давуса. Он был крупным парнем. Ему требовалось больше еды, чем двум нормальным мужчинам, чтобы набить живот, и в последние дни он её недоедал. Его лицо исхудало, а талия стала как у мальчика. Диана суетилась вокруг него, беспокоясь, что он высохнет и унесёт ветром, но я предложил не беспокоиться, раз у Давуса ноги, как стволы деревьев, и плечи, как арка акведука.
«Эврика!» — вдруг воскликнула Бетесда, повторяя знаменитое восклицание математика Архимеда, хотя я сомневаюсь, что она когда-либо слышала о нём. Я поспешил к ней. И действительно, в руках она держала поистине восхитительный пучок редиски — твёрдый и красный, с хрустящими зелёными листьями и длинными, тянущимися корешками. «Сколько?» — воскликнула она, поразив продавца своей горячностью.
Он быстро опомнился и широко улыбнулся, почувствовав заинтересованность покупателя. Названная им цена была астрономической.
«Это ограбление!» — рявкнул я.
«Но посмотрите, какие они красивые», — настаивал он, протягивая руку, чтобы погладить редиску в руках Бетесды, словно она была сделана из чистого золота. «На них всё ещё видна чистая этрусская земля.
И понюхайте их! Это запах жаркого этрусского солнца.
«Это всего лишь редис», — запротестовал я.
«Просто редиски? Я бросаю вам вызов, гражданин, найдите на этом рынке ещё один пучок редиски, чтобы они не уступали. Вперёд! Идите и ищите. Я подожду». Он выхватил редиску у Бетесды.
«Я не могу себе этого позволить, — сказал я. — Я не буду платить».
«Значит, это сделает кто-то другой», — сказал продавец, наслаждаясь своим преимуществом. «Я не собираюсь снижать цену. Это лучшая редиска, какую только можно найти в Риме, и вы заплатите столько, сколько я запрошу, или обойдётесь без неё».
«Возможно», — сказала Бетесда, нахмурив темные брови,
«Возможно, мне хватит всего двух редисок. Или, может быть, только одной. Да, одной будет достаточно, я уверена. Думаю, мы можем себе позволить одну, правда, муж?»
Я посмотрел в её карие глаза и почувствовал укол вины. Бетесда была моей женой больше двадцати лет. До этого она была моей наложницей; она была почти ребёнком, когда я приобрёл её в Александрии, ещё в дни моей беззаботной юности. Её красота и отчуждённость – да, она была очень отчуждённой, несмотря на то, что была рабыней – сводили меня с ума от страсти. Позже она родила мне дочь, единственное дитя моих чресл, Диану; тогда я отпустил её на волю и женился на ней, и Бетесда заняла место римской матриарха. Эта роль не всегда была для меня комфортной – рабыня, рождённая в Александрии от матери-египтянки и отца-еврея, нелегко принимала римские обычаи, – но она никогда не смущала меня, никогда не предавала, никогда не давала повода для сожалений. Мы были плечом к плечу, преодолевая многие трудности и вполне реальные опасности, а также времена лёгкости и радости. Если в последние месяцы мы и немного отдалились друг от друга, я говорил себе, что это просто из-за напряжённости времени. Весь мир трещал по швам. В некоторых семьях сын восставал против отца, а жена оставляла мужа, чтобы встать на сторону братьев. Если в нашем доме молчание между мной и Бетесдой становилось всё длиннее, а случайные мелкие ссоры – всё острее, что с того? В мире, где мужчина больше не мог позволить себе редиску, терпение становилось всё сильнее.
Конечно, нам не помогало то, что мы постоянно сталкивались с противоположным примером нашей дочери и её мускулистого мужа. Они тоже начинали жизнь в неравных условиях…
Диана родилась свободной, Давус — рабом, и пропасть между острым умом Дианы и простотой Давуса поразила меня с самого начала.
Неразрывно. Но они были неразлучны, постоянно трогали друг друга, непрестанно ворковали друг с другом, даже когда их брак шёл уже четвёртый год. И их влечение не было чисто физическим. Часто, заставая их в своём доме, я заставал их за серьёзным разговором.
О чём они нашли тему для разговора? Наверное, о состоянии брака её родителей, подумал я…
Но чувство вины, которое я испытывал, проистекало не только из долгого молчания и мелких ссор. Оно было вызвано не только той крупной ссорой, которая случилась между нами после моего возвращения в Рим из Массилии прошлой осенью, когда у меня появился новый рот, который нужно было кормить, – мой друг Иероним.
И новость о том, что я отрекся от своего приёмного сына Мето. Это заявление чуть не разрушило весь дом, но со временем шок и горе утихли. Нет, чувство вины, которое я испытывал, не имело никакого отношения к домашним делам или семейным отношениям. Конечно же, я чувствовал вину из-за Кассандры.
И вот Бетесда, которая каждый день жаловалась на плохое самочувствие и, казалось, была охвачена какой-то болезнью, которую ни один врач не мог диагностировать, вбила себе в голову, что ей нужна редиска, а ее несчастный муж оказался в ловушке между жадным торговцем и собственной нечистой совестью.
«Я куплю тебе не одну редиску, жена, — тихо сказал я. — Я куплю тебе целый пучок. Давус, ты несёшь мешок с деньгами. Передай его Диане, чтобы она могла заплатить этому человеку».
Диана взяла сумку у Давуса, развязала ремни и, нахмурившись, медленно засунула руку внутрь. «Папа, ты уверен? Это так много».
«Конечно, я уверен. Заплати этому негодяю!»
Продавец был в восторге, когда Диана пересчитала монеты и бросила их ему в руку. Он отдал редиску.
Бетесда, прижимая их к груди, одарила меня взглядом, от которого у меня растало сердце. Улыбка на её лице, такая редкая в последние дни, сделала её на двадцать лет моложе – нет, моложе, словно довольный и доверчивый ребёнок. Затем по её лицу пробежала тень, улыбка погасла, и я понял, что ей вдруг стало плохо.
Я коснулся её руки и прошептал ей на ухо: «Пойдём домой, жена?»
В этот момент с другой стороны рынка раздался шум: лязг металла о металл, грохот падающих на мостовую предметов, грохот бьющейся посуды. Мужчина закричал. Женщина закричала: «Это она! Сумасшедшая!»
Я обернулся и увидел Кассандру, шатающуюся ко мне. Её голубая туника была разорвана на шее и растрёпана в разные стороны. Золотистые волосы были взъерошены и неопрятны. На её лице застыло безумное выражение. Она часто так выглядела, особенно во время пророческих гаданий, но когда её взгляд встретился с моим, я увидел в нём выражение крайней паники, и моя кровь застыла.
Она подбежала ко мне, протянув руки вперед, походка ее была неровной.
«Гордиан, помоги мне!» – закричала она. Голос её был хриплым и надрывным. Она упала мне на руки. Рядом со мной Бетесда вздрогнула и выронила редиску. Кассандра упала на колени, увлекая меня за собой.
«Кассандра!» — выдохнула я. Я понизила голос до шёпота. «Если это какое-то притворство…»
Она схватила меня за руки и закричала. Её тело сотрясалось.
Диана опустилась на колени рядом со мной. «Папа, что с ней?»