Туман пророчеств
Шрифт:
—”
«О, пожалуйста, Волкаций, не надо этого снова!» — простонал Канинин.
«Вы все еще будете жаловаться на прошлые выборы, когда придет время проводить следующие».
«Если следующий раунд будет таким же коррумпированным и бессмысленным, как и предыдущий, я не буду молчать!»
«Возможно, коррумпированный», — Канинин пожал плечами и ухмыльнулся, — «но вряд ли бессмысленный. Дело в том, что в Риме есть правительство, и это правительство управляет городом, нравится вам это или нет. Привыкайте и живите дальше!» Канинин злобно рассмеялся вместе с некоторыми наиболее яростными сторонниками цезарианства. «Но вернёмся к тому, что я пытался донести, прежде чем мы отвлеклись на политику: у Цезаря есть военное преимущество, потому что его люди готовы к бою».
Кроткий Манлий, затеявший весь этот разговор, возразил: «Вы говорите, что люди Цезаря закалены в боях, но разве они не устали от сражений? Некоторые из них подняли мятеж, пока Цезарь возвращался из Испании…»
«Да, и Цезарь немедленно казнил зачинщиков и привлек остальных на свою сторону», — сказал Канинин. «Он знает, как
Он умеет подавлять мятеж; он прирождённый вождь. Ты, Манлий, никогда не был солдатом и не поймёшь таких вещей.
«Но у Помпея был почти год, чтобы перевести дух и собрать силы», — заметил Манлий, игнорируя оскорбления Канинина. «Они будут свежими и невредимыми. В этом должно быть какое-то преимущество».
«Если хочешь знать мое мнение, они наверняка размягчатся от всего этого праздного ожидания», — сказал Канинин.
«А как же насчет превосходящей численности Помпея?» — спросил Манлий.
«Помимо римских легионов, говорят, Помпей собрал сотни лучников с Крита и из Сирии, пращников из Фессалии, тысячи кавалеристов из Александрии...»
«О силах Помпея мы знаем только по слухам. Люди всегда преувеличивают реальные цифры», — сказал Канинин.
«Но флот Помпея — это не слухи», — заметил Иероним.
«Конечно, это правда. Люди месяцами видели, как галеры плывут по Адриатическому морю, сотни из них прибывали со всего восточного Средиземноморья. Закалённые в боях или измученные — не имеет значения, если Цезарь не может переправить своих людей на другой берег».
«Он выбрал самое неподходящее время», — заметил Волкаций Помпеянин, мрачно улыбнувшись. «Зима уже наступила. Борей может наслать шторм с севера и превратить Адриатику в кипящий котел прежде, чем капитан корабля успеет вознести молитву Нептуну. Говорят, Цезарь сверился с авгурами перед отплытием из Рима, и все знаки были неблагоприятны. Птицы летели на север, а не на юг, а воробей напал на стервятника — дурные предзнаменования! Но Цезарь усмирил авгуров, прежде чем его войска узнали о них и подняли новый мятеж».
«Это ложь, — сказал Канинин, — кощунственная ложь!» Он рванулся к Волкацию, но кто-то удержал его.
Иеронимус приподнял бровь, увидев, как свирепый однорукий римлянин пытается напасть на старейшего седобородого в группе.
Всё это время я молчал. В споре между Помпеем и Цезарем мне до сих пор удавалось сохранять более или менее нейтралитет. Как и практически любой другой римский гражданин, особенно тот, кто играл хоть какую-то роль в общественной жизни города, я…
крепкие связи с обеими сторонами. На самом деле, мои привязанности и враждебность были более противоречивыми и замысловато переплетены, чем у большинства, из-за работы, которой я занимался всю свою жизнь – гоняясь за такими адвокатами, как Цицерон, докапывая правду о могущественных и не очень могущественных людях, обвиняемых во всем, от лишения девственности весталки до убийства собственных отцов. Я встречался и имел дело как с Помпеем, так и с Цезарем, а также со многими их союзниками. Я видел их лучшие и худшие стороны. Мысль о том, что судьба Рима неизбежно должна оказаться в руках одного из них – что либо Цезарь, либо Помпей в конечном итоге станет царем или кем-то близким к этому, – наполняла меня ужасом. Я не питала сентиментальности к старому образу вещей, к неуклюжим, подлым, жадным, часто глупым манёврам римского сената и непокорной республики, которой они управляли. Но в одном я был уверен: римские граждане не рождаются для служения царю, по крайней мере, римские граждане моего поколения. У мужчин же молодого поколения, похоже, были другие взгляды…
Мои мысли привели меня, как это часто бывало в те дни, к Мето.
Именно из-за Метона я годом ранее отправился в Массилию, чтобы узнать о судьбе моего приемного сына; анонимное сообщение сообщило мне о его смерти в этом городе, когда он шпионил для Цезаря.
Как же Метон любил Цезаря, которому он служил много лет в Галлии! Родившись рабом, Метон никогда не смог бы стать офицером, как другие его наместники, но, тем не менее, стал незаменимым для своего императора, служа ему личным секретарём, переписывая его мемуары, разделяя с ним его покои…
Некоторые говорили, что делил с ним ложе. В Массилии я всё-таки нашёл Метона живым; но ход событий настолько возмутил меня, что я отвернулся от Метона и от Цезаря. Я сказал слова, которые уже не вернуть. Я публично отрёкся от Метона и заявил, что он больше мне не сын.
Где сейчас был Метон? После той роковой разлуки в Массилии я не слышал о нём никаких вестей. Я предполагал, что он остался рядом с Цезарем, что он вернулся с ним в Рим, а затем последовал за ним в Брундизий, чтобы попытаться переправиться через
Адриатика. Где был Метон в тот самый момент? Насколько я знал, он мог быть на дне моря вместе с самим Цезарем.
Когда я впервые встретил его в детстве в прибрежном городе Байи, Метон не умел плавать. В какой-то момент он, должно быть, научился – чтобы угодить Цезарю? – потому что плавание спасло ему жизнь в Массилии. Но даже самый сильный пловец не мог надеяться выжить, если его корабль затонет посреди Адриатики. Я представил себе Метона в воде, раненого, испуганного, храбро пытающегося удержаться на плаву, даже когда волны смыкались над его головой, а холодная, солёная вода наполняла лёгкие…
Иероним слегка подтолкнул меня. Я взглянул мимо стычки Канинина и Волкация и увидел на дальней стороне Форума двух своих рабов, направляющихся к нам. Маленький Андрокл шёл впереди, но его старший брат, Мопс, бежал, чтобы догнать его. По их ожесточённому соперничеству я понял, что они, должно быть, выполняют какое-то важное поручение. Меня вдруг осенило. Должно быть, бог шепнул мне на ухо, как говорит поэт, ибо я знал, что они принесли весть о том, что было у меня на уме.
Канинин и Волкаций, резко разъединившись, принялись восстанавливать своё достоинство. Словно зеркальные отражения, они поправили туники и запрокинули подбородки. Пространство между ними позволило Мопсу, теперь возглавлявшему группу, войти в толпу, а за ним и Андроклу. Все знали этих мальчишек, потому что они часто сопровождали меня на Форуме. Все их любили. Волкаций похлопал Андрокла по голове. Канинин шутливо отдал честь Мопсу. Слегка запыхавшись от бега, Мопс ударил его в грудь и ответил на салют.
«Что привело вас сюда, мальчики?» — спросил я, пытаясь не обращать внимания на внезапное трепетание в груди.
«Весть о Цезаре!» — воскликнул Мопс. Глаза его загорелись, когда он произнес имя императора. В последнее время Мопс возомнил Цезаря своим героем. Его младший брат, напротив, стал убеждённым помпеянцем. Канинин и Волкаций, соответственно, присоединились к ним, шутливо обращаясь с каждым из мальчиков либо как с союзником, либо как с врагом.
«Какие новости?» — спросил я.
«Он переправился! Он благополучно добрался до другого берега вместе с почти всеми своими людьми!» — сказал Мопсус.
«Но не все! Были проблемы», — мрачно сказал Андрокл.
Я вздохнул. «Мопсус, откуда ты узнал эту новость?»
«Час назад к Капенским воротам прибыл гонец. Я сразу его заметил и вспомнил, что это один из рабов Кальпурнии».
«А Кальпурния — жена Цезаря!» — добавил Андрокл без всякой нужды.
«И я решил последовать за ним...»
«Мы решили!» — настаивал Андрокл.