Чтение онлайн

Бен растекся по шезлонгу, а мы с Джанис пристроились за столиком. Мой братец сорвал с себя все одежды, оставив лишь шорты. Меня удивило, что он выглядит таким спортивным и подтянутым. До того, как он начал заниматься садом, у него было изрядное брюшко. Он слишком часто прежде перекладывал физическую работу на других, а в саду ему в основном приходится работать самостоятельно.

С тягучим скрипом открывается калитка. Босси вяло тащится – а не бежит вприпрыжку, – навстречу своему хозяину. В своей длинной золотистой шубе она должна страдать от жары больше всех нас.

– Парень, ты ужасно выглядишь, – говорит Бен. Он встает, уступая Питеру место в шезлонге.

– Вентилятор сдох. Я жарился весь день при 37 градусах, а то и больше. Пара появившихся стажеров заявили: «Нет уж, сам здесь варись», – а может, они просто растаяли, как Маленький Черный Самбо.

– Маленькие черные самбо бастуют. Разгул расизма, – говорит Джанис, вставая, чтобы вновь наполнить кувшин лимонадом.

Кувшин сделан в форме кукурузного початка с загнутым листом в виде ручки. Мы откопали его в комиссионном благотворительном магазине при Елизаветинском приюте. Питер сказал, что у его бабушки был точно такой же. Мне он показался аляповатым, но не разбивать же воспоминания детства.

Заметив, что у Питера нет стакана, Джанис заходит в дом и приносит ему стакан, который отличается от наших. А дом Дэвида был укомплектован исключительно наборами. Разрозненность в вещах для меня равносильна ультимативному требованию свободы: «Свобода или смерть». Ага! Позитивная мысль. Может, предродовая депрессия не будет длиться вечно.

После заглатывания трех стаканов лимонада – залпом, как пьяницы глотают виски – Питер рассказывает Бену и Джанис о своих проблемах.

– Давай я помогу, – предлагает Бен. – Мне не нужно следить, как растут яблоки. Когда у вас появится ребенок, я могу поработать в киоске. – Питер пару раз тактично отказывается, но в итоге соглашается на его предложение.

Мой брат и невестка рассказывают о благополучном мамином житье в Аризоне. Похрапывание Питера перемежает наш разговор. У него очень милый храп, похожий на сопение с присвистом: пара всхрапов – присвист, пара всхрапов – присвист. М-да… Вторая приятная мысль.

Нужно быть поосторожнее, иначе это может войти в привычку.

В пять утра звонит будильник. Питер подкатывается ко мне и легко касается кончиками пальцев моей щеки.

– Спи дальше, любимая, – шепчет он как обычно, это маленький ритуал, приятный своей уютной близостью.

Обычно я целую его и вновь проваливаюсь в сон. Но сегодня мне почему-то совсем не хочется спать.

– Я приготовлю завтрак. – Мы с моим инородным обитателем с трудом поднимаемся с кровати.

На кухне прохладно. Я вдыхаю запах роз, благоухающих за окном. Всю ночь лил дождь. К аромату роз примешивается запах влажной земли.

Босси скребется в дверь, просится на улицу. Когда я выпускаю ее, она впервые за три с лишним недели начинает носиться по садику. Валяется по траве и, болтая лапами в воздухе, почесывает спину. Термометр за кухонным окном показывает 10 градусов.

Поставив завариваться кофе, я достаю блинную муку и баночку консервированной тыквы. Питер любит тыквенные оладьи.

Мой любимый овощ—облаченный в морковный костюм, более прохладный, чем гороховый – входит на кухню. Пара покрасневших от крови кусочков салфеток прилеплены к его щекам. Я поднимаю глаза.

– Боже мой. Ты улыбаешься. Наверное, чувствуешь себя получше. – Он кружит вокруг, разглядывая меня, как диковинную животину в зоопарке.

– Остроумно, ужасно остроумно, – говорю я.

Когда я наливаю Питеру кофе в кружку с жаворонком, открывается дверь. Вбегает Босси в сопровождении Бена.

– Я решил начать с сегодняшнего дня. Неизвестно же, как скоро появится на свет моя племянница.

– Да вроде дела у нас сегодня значительно лучше, – говорит Питер. – Твоя сестра сегодня похожа на человека.

Бен целует меня в щеку и, запустив палец в тесто для оладьев, облизывает его.

– Будь полюбезнее с Питером. Я-то уж знаю, какой врединой ты можешь быть. Помнишь, как ты сожрала мой последний кексик? – Он вытаскивает на свет божий случай тридцатилетней давности, который регулярно вспоминает, чтобы поддразнить меня.

– Мама раньше частенько делала специальный шоколадный соус к ванильным кексам. Нам разрешили взять по три штуки, а всего их было двенадцать. Джилл и Лиз слопали свои в первый же день, но я оставил про запас, чтобы съедать по одному в день после уроков, – начинает он.

Я вмешиваюсь. Раз уж Бен решил поведать эту историю, я хочу добавить кое-что в свою защиту.

– Мой школьный автобус приезжал на десять минут раньше, чем его. Я приехала и увидела буфетную через дверь кухни. В буфетной я высмотрела его последний кекс на тарелочке с синим узором в китайском стиле, с изящной ивой у мостика через ручей. Такая посуда обычно продавалась в дешевых магазинах Вулворта. Так вот, а рядом с кексом стояла и шоколадная подливка в баночке из-под арахисового масла «Скиппи». Я не удержалась и…

– Ты и не пыталась удерживаться, – перебил меня Бен. – Когда я вошел в буфетную, то увидел, что она уже вооружилась вилкой. Я завопил: «Мама!»

Он вопит так же, как вопил в детстве. Босси подскочила и встала в стойку, готовая броситься на защиту в случае необходимости. Осознав, что все в порядке, она вновь улеглась и положила голову на лапы, но на всякий пожарный посматривала на нас.

– Мама была на втором этаже! – с театральной трагичностью восклицает Бен.

– Она не могла поверить, что я опустилась до такой низости, – замечаю я.

– Да, а я так расстроился, что укусил ее – маму, не Лиз, – хотя хотелось мне укусить Лиз.

– К тому времени, когда мама закончила отчитывать Бена за его кусачую выходку, я успела спрятать все следы преступления.

После ухода моего любимого вместе с братом в голове моей закружились видения вкусных кексов. Со всей быстротой, на которую я с моим обитателем была способна, мы находим рецепт. Аромат ванили и вкус взбитых с сахаром яиц порождает у беременных дам стойкое ощущение счастья. Выскоблив ложкой миску, я вычищаю ее пальцем, чтобы не пропало ни капельки теста.

Миска выглядит идеально чистой. Пока аромат выпекающихся кексов заполняет кухню, я растапливаю шоколад для подливки.

Вкус первого кекса потрясает сам по себе, но от него также попахивает детством: уютным домом после катания на коньках, складыванием картинок-загадок перед камином, когда занятия в школе отменялись из-за снегопада. Я усмехаюсь, вспоминая, какой потрясенной была физиономия одиннадцатилетнего Бена, когда я лопала его кексик.

Отмывая оловянные формочки от прилипших остатков кекса, я замечаю грязное окно над раковиной. Когда я его вымыла, мне бросились в глаза посеревшие занавески. На фоне чистого окна стала заметной также и грязь на полках. Я перемыла все, что там стояло. И протерла даже сами полки.