Чтение онлайн

Логически рассуждая, у нынешней Лисы никаких дел к этому террористу быть, вроде бы, не должно, но, с другой стороны, что он, собственно, о ней знает? Не знал ведь, что в свое время она участвовала в охоте на Вальдхайма, и про штаб ГСВ ничего не знал. Так, может быть, и "официально" заявленный выход из боевки тоже был всего лишь "оперативным ходом"?

"А если ее уже нет?"- мысль эта оказалась невыносимой. Вот вроде годы и годы прожил, никак о Лисе не вспоминая, а сейчас вдруг понял, что если она не придет – "Никогда!" – на встречу в Берлине, это будет означать, что произошла страшная непоправимая трагедия, такая же, как гибель Ольги, или смерть Некто Никто. Такие люди не должны умирать, но он был уже большой мальчик и знал, что смертны все.

Предположение о гибели Лисы заставило его буквально содрогнуться, потому что по вполне понятной в его случае ассоциации Кайданов тут же подумал о Рэйчел. Вот в этом, по сути, и было дело. Вместо того, что бы наслаждаться жизнью, "купаясь в лучах счастья", Герман провел свою первую брачную ночь в тревоге и недоумении. И сейчас, сидя в мчащейся по автобану Тойоте, не любимой своей любовался, а высчитывал варианты, ломал голову или просто "умирал от страха".

"Страх, – признал он, глядя сквозь лобовое стекло машины на запруженное множеством автомобилей шоссе – Вот чего еще я не ожидал в себе обнаружить".

Уже смеркалось, когда они добрались до кладбища. Было тихо, пыльно, и жарко. Поднявшийся к вечеру сильный восточный ветер вожделенной прохлады не принес. Напротив, стало еще хуже.

"Шараф" [51] , – Ольга докурила сигарету до фильтра и, достав из наплечной сумки бутылку минеральной воды, сделала несколько глотков.

С того места, где она стояла, хорошо просматривались кладбищенские ворота, через которые вот уже минут двадцать как никто не проходил, ни туда, ни обратно. Однако около приземистого ритуального павильона все еще появлялись по временам неторопливо поспешающие по своим очень специальным делам мужчины в черном. Впрочем, и их активность явно шла на спад.

"Скоро", – Ольга вернулась в машину, завела мотор и включила кондиционер. Стало легче. Но это "легче" относилось исключительно к физиологии. На душе было неспокойно и лучше от пришедшей в салон Форда искусственной прохлады не стало.

Время подходило к шести, но никто, кроме нее самой и троих ее бойцов, так и не объявился. Естественно, это не делало операцию безнадежной в принципе. Теоретически, с этим делом она могла справиться и сама. Однако неопределенное "теоретически" заставляло Ольгу нервничать, потому что последний этап, к которому она приблизилась вплотную, был самым непредсказуемым. Никто – даже сам Август! – не знал наверняка, что и как нужно будет делать в том случае, если к моменту их появления, он умрет. Но, как назло, именно это с ним и произошло.

Совершив почти невозможное, они прибыли в аэропорт имени Бен Гуриона без четверти два, перескочив в Милане на уже объявленный на посадку рейс на Тель-Авив. Чего это им стоило, отдельная история, но деньги, как не уставал повторять Август, способны – пусть и в некоторой степени – заменить даже волшбу. Деньги и откровенный бандитизм, факты которого еще предстояло расследовать итальянской полиции, свое дело сделали, и к двум часам дня они были на месте. И дальше все прошло на редкость гладко. Машины на долговременной парковке в здании, примыкающем к главному терминалу, угнать удалось, практически не прибегая к магии. Больницу разыскали быстро, благо и ехать оказалось недалеко. И с секретаршей в справочной получилось очень удачно. Девушка говорила по-русски, и Антон очень убедительно сыграл дальнего родственника Августа, только сегодня прибывшего из ФРГ и от волнения путающего английские, русские и немецкие слова. Правда, к этому времени, Ольга достоверно знала, что никого из своих ближе двухсот километров нет. Во всяком случае, она никого не чувствовала, и это было очень плохо. Но возникшая в ее душе тревога превратилась в нечто, не сильно отличающееся от страха, когда выяснилось, что Виктор Корф скончался восемь часов назад и, вероятно, уже предан земле. Вот это был настоящий удар, потому что неожиданно она – один на один в полном смысле этих слов – столкнулась с самым скверным из всех предусмотренных ими сценариев. Август был мертв уже восемь часов, и сколько сможет теперь продержаться, сидя в буквальном смысле этого слова на своих "бренных мощах", неизвестно, точно так же, как и то, что предстоит в этом случае сделать. "Воскрешение" относилось к таинствам Восьмой Ступени и при том являлось наименее исследованным мудрецами древности. Во всяком случае, во всех без исключения книгах, которые по настоянию Августа пришлось прочесть Дженевре, об этом волховании говорилось настолько туманно и витиевато, что создавалось впечатление, что Учителя и сами толком не знали, о чем, собственно, идет речь. И такое предположение отнюдь не было лишено смысла. Возможно, древним просто не приходилось с этим сталкиваться?

Впрочем, страх ("Страх?" – с удивлением спросила она себя) не вызвал у нее растерянности. Ольга была человеком дела, и эмоции, если они начинали ей мешать, умела гасить усилием своей закаленной, как лучший дамасский клинок, воли. И потом, она все-таки была не одна. С нею были ее люди, а бойцы Дженевры дорогого стоили, даже если их осталось всего трое. Она лишь мимолетно пожалела о том, что отпустила Катарину, но, поскольку сделанного не воротишь, не стала забивать голову напрасными сожалениями, и сразу же преступила к делу. Она отправила Пауля в Город к Георгу, отрядив Оскара присматривать за гонцом, а сама осталась следить за дальнейшими переговорами Антона с девушкой Любой из справочной, ее начальницей Зоар, по-русски не говорившей, но проникшейся драматизмом ситуации и взявшейся выяснить в похоронном бюро подробности захоронения несчастного господина Корфа, и водителем амбуланса, очень к стати оказавшимся тоже "русским" и давшим Антону подробные наставления по поводу того, как лучше проехать к кладбищу и как там, в этом городе мертвых, сориентироваться.

Пауль вернулся, когда они уже подъезжали к кладбищу. Все это время он мирно "спал" на заднем сиденье Форда, что выглядело вполне естественно, и никаких вопросов ни у кого вызвать не могло. К сожалению, известия, принесенные гонцом, были отнюдь не утешительными. Август появился в кофейне Гурга еще утром, второй раз заходил около полудня, и обещал снова заглянуть только ближе к вечеру. Однако найти его сейчас в огромном Городе, не имея в запасе достаточного времени, Пауль, разумеется, не смог. Но это полбеды. Настоящая беда ("Да, да, беда, – решила тогда Ольга. – Беда, но еще не катастрофа") заключалась в том, что все остальные безнадежно опаздывали. Гектор, судя по тому, что рассказал Паулю Георг, воплотился где-то в Северной Америке – в США или в Канаде – и как раз сейчас летел со своими людьми в Израиль, но прибытие их рейса ожидалось не ранее полуночи. А ведь Гектору еще предстояло "сориентироваться на местности". Ночью, имея в качестве маяка один лишь ее, Ольги, "зов". Правда, Пауль оставил Георгу номер своего мобильного телефона, но сможет ли Гектор послать кого-нибудь в Город до посадки самолета? Да, если и сможет, пошлет… Появиться на кладбище они смогут только к середине ночи, и это в самом лучшем случае. Перед внутренним взором Ольги возник образ спокойного коренастого человека с грубыми чертами простого "крестьянского" лица и седеющим бобриком коротко стриженых волос, и она поняла, что Гектора ей будет не хватать больше других. Он был сама надежность. Его стойкости и упорству мог позавидовать любой другой командир, но главное, он никогда не тянул одеяло на себя, притом что, по существу, был в их маленькой команде старшим, как по возрасту, так и по положению. Он был необычайно умен, хотя заподозрить это, имея в виду его простонародную внешность, было совсем непросто, и еще Гектор был замечательно сильным боевым магом. Но, увы, судя по всему, рассчитывать на его помощь не приходилось.

Не успевал к сроку и Марий. Этого отчаянного и неукротимого, как тайфун, сукина сына, к несчастью, занесло на русский север. Триста километров к востоку от Архангельска, как сообщил Георгу присланный с сообщением Восьмой первой десятки. Глушь невероятная, учитывая, что это даже не Аляска или Лапландия, а Советский Союз. Однако за тридцать часов – даже вообразить было сложно, чего им это стоило – отряд Мария прорвался в Норвегию, где, видимо, случились форс-мажорные обстоятельства, потому что вылететь из Осло у них не получилось, и сейчас Марий летел из Стокгольма в Лондон, имея на руках билеты на чартер в Тель-Авив. Однако, даже если на этот раз все пройдет гладко, прибытия группы следовало ожидать только под утро.

"Слишком поздно", – Мария и его людей (а отряд Мария, судя по номеру гонца, наверняка, был одним из самых сильных) из конечного уравнения следовал исключить.

Ну и последний удар, если всего остального было мало. Вот уж во истину, как последний гвоздь в крышку гроба Августа! Персиваль на связь до сих пор не вышел. Правда, ближе к шести, Ольге почудилось, что на границе сознания возник далекий и неразборчивый, как угасающее эхо, зов, пришедший откуда-то с юго-востока. Возможно, это был Персиваль или кто-то из его людей, но Ольга не обольщалась. Персиваля она могла почувствовать километров за триста-четыреста. Может быть, учитывая вечернее время и качество приема, даже за полтысячи. Но это означало, что Персиваль, если, конечно, это был он, находился сейчас где-то достаточно далеко и при том не в урбанизированной Европе, насквозь пронизанной идущими во всех направлениях дорогами и утыканной аэропортами, как подушечка портного иголками, а в глуши арабского востока, где ни нормальных дорог, ни подходящего транспорта, тем более, в вечернее время, найти было невозможно. Так что и он из расчетов Ольги, как значимый фактор, по всей видимости, выпадал, и полагаться она могла только на себя.

Ольга достала сигарету, закурила, размышляя над тем, что и как, ей теперь предстояло сделать, и почти машинально включила радио. Слабенький приемник угнанного Форда ловил передачи исключительно на арабском и иврите. Попалась, правда, еще одна станция, вещавшая, судя по всему, с Кипра или Родоса на греческом языке, но ни одной англоязычной волны выудить среди помех не удалось. В конце концов, Ольга остановилась на какой-то, вероятно, все же еврейской станции, крутившей в эфире классическую музыку, и окончательные детали своего нового плана обдумывала уже под увертюру к "Лебединому озеру" Чайковского. И в этот как раз момент какой-то обремененный не малым брюшком тип в черном лапсердаке и широкополой шляпе закрыл наконец ворота кладбища и стал прилаживать к ним толстую цепь с амбарным замком.

Сумерки, между тем, сгустились настолько, что, если бы не жидкий, как китайский чай, свет зажегшихся с четверть часа назад фонарей, здесь стало бы совсем темно.

"Пора", – Ольга помигала левым поворотником, подавая сигнал Антону и Паулю и, дожидаясь их появления, выпила еще немного воды.

– Антон, – сказала она, когда мужчины подошли к машине. – Сходи на кладбище и найди могилу, но перед этим предупреди Оскара. Он пока остается в охранении. Пауль, сядет ко мне в машину и "подержит меня за руку". Я ненадолго. Полчаса, максимум – час.