Чтение онлайн

Потрясенная, Фэйт вдруг обнаружила, что ее уже не пугает больше ее собственный страх, он стал таким ничтожным в сравнении с тем, что пережил этот сильный мужчина. Стремительно, не раздумывая, она обняла Мика, прислонившись к могучему, бессильно опустившемуся плечу. Она не сказала ни слова — слова были не нужны, просто прижалась к нему, словно хотела всю его боль во­брать в себя.

Мик бережно обнял женщину, кожей ощущая ее горячее дыхание. Кошмар вьетнамского плена, по­следнее время посещавший его куда реже, чем раньше, вдруг отступил и показался таким незна­чительным перед сегодняшней реальностью — пе­ред теплом, возбуждающим ароматом прильнувшей к его груди женщины.

И насколько живительны были для него ее ласка и нежность, настолько непереносимым было осо­знание своей потребности в них. Давным-давно, много-много лет назад Мик Пэриш разделил для себя способность любить самому и потребность в ответной любви, потому что если с первой он мог справиться, то второй суждено было оставаться кровоточащей раной всей его жизни.

И вот сейчас, именно сейчас, хрупкость и не­защищенность этой маленькой, чуткой, нежной женщины пробились через все бастионы, возве­денные им вокруг себя.

Ей нужны были его защита, его сила, его лас­ка — и это оказалось величайшим счастьем, о кото­ром он мечтал лишь в самые редкие мгновения своей жизни.

Чуть приподняв Фэйт, он посадил ее к себе на колени. Она обратила лицо ему навстречу — ни капли сомнения или колебания, лишь отсвет заново воскресшей надежды.

Выдохнув воздух из легких, Мик легко, мягко, нежно коснулся ее губ, и, к своему изумлению, почувствовал ответ. Робкий, неуверенный, но — ответ.

Мик имел обширный опыт отношений с женщи­нами, и в его азбуке основой всякой интимной близости являлось взаимное согласие — единст­венное условие обоюдного наслаждения.

В неловком ответе Фэйт он почувствовал не­уверенность и сперва хотел отпрянуть, но переду­мал и вместо этого прижал ее лицо к своей груди. Она замерла у самого его сердца.

Миком овладели противоречивые чувства. Толь­ко оторвавшись от женских губ, он понял, как жаждет ее, как изголодался по женскому теплу. Хватит, сказал он сам себе. Пора остановиться! Но эта женщина обладала какой-то особой силой, она была способна пробуждать в нем чувства, о существовании которых он уже начал было забы­вать. Она с первых минут своего появления ухит­рилась сломать все барьеры, порушить взлелеянное им одиночество, внесла смуту в царство его уеди­нения. Играть с огнем и дальше было бы верхом глупости.

— Мик!

Он, не удержавшись, бросил на нее взгляд и уви­дел в глазах мольбу.

— Фэйт, я...

Интересно, а что я? Что тут вообще можно сказать?..

— Не надо ничего объяснять,— торопливо заго­ворила она.— Понятно, что для мужчины я не пред­ставляю интереса, тем более в нынешнем своем положении...

Он нежно притронулся пальцем к ее губам.

— Ты сама не понимаешь, какую чушь гово­ришь.

Ее губы непокорно шевельнулись. Сидя у него на коленях, она наверняка ощущала всю степень его возбуждения, но тем не менее собиралась спо­рить с ним. Смех да и только!

— Тсс! — Мик улыбнулся.— Ты играешь с огнем.

Нет, оказывается, она не заметила, как он воз­бужден. Для Мика это стало очевидным, когда через секунду Фэйт вдруг ошеломленно застыла. И щеки ее сразу же вспыхнули. Теперь она полу­чила неопровержимое свидетельство!

Мик напрягся, ожидая, что она перепугается и попытается вырваться из его рук. Но она по-преж­нему сидела, не шелохнувшись, а потом, помедлив, искоса взглянула ему в лицо.

— Женщина прекрасна во всех своих жизнен­ных проявлениях, Фэйт.— Ему казалось, что он произносит банальность, но для Фэйт его слова зву­чали совсем иначе. Она сперва замерла, а затем, поймав его большую, сильную руку, положила на свой живот. Секундой позже он почувствовал, как ребенок шевельнулся.

— Я все это время чувствовала себя толстой уродиной и мучилась от одиночества,— тихо сказа­ла она.— А благодаря тебе вновь стала красивой и избавилась от страха.— Улыбка тронула ее губы, глаза заискрились.— Но несмотря ни на что, я все же толстая, и мне очень не хотелось бы давить на тебя всем моим весом.

Может быть, себе она и казалась толстой, но для Мика весила чуть больше пушинки. Тем не менее он приподнял ее и усадил рядом. Вообще-то, ему следовало теперь отодвинуться подальше, чтобы соблюсти безопасную дистанцию, но она, нарушая игру, тихо припала щекой к его плечу.

— Ты уверена, что хочешь перебраться к себе на ранчо и вести там совершенно самостоятельную жизнь? — неожиданно сменил Мик тему разговора.

— Да.— Она вгляделась в его лицо, пытаясь понять по его выражению, хочет ли он, чтобы она осталась здесь.

— Подумай еще,— прогромыхал его голос.— Если что-то стрясется, я должен быть рядом, чтобы успеть прийти на помощь. Вокруг нас на многие мили ни души, и тебе лучше остаться здесь, если, конечно, ты не наймешь какую-нибудь женщину, чтобы она жила при тебе.

— Не беспокойся, Мик. Поверь, там я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, чем в центре Сан-Антонио за все эти четыре года.

— Да, но тогда ты не была беременной.

— Это что-то меняет? Я знаю срок родов, при­мерно представляю, каких осложнений мне в моем положении следует опасаться, и... Тебе не о чем тревожиться.

На губах Мика промелькнула улыбка. Вечно эти женщины уводят разговор в сторону. Он и не собирался уговаривать ее, чтобы она вернулась к себе в Сан-Антонио. Из утреннего разговора с Гэрретом было совершенно ясно, что возвра­щаться в Техас ей нельзя. И беспокоил Гэррета не столько даже Фрэнк, сколько его сообщники. Они могли решить, что Фэйт — опасный свидетель, и тогда ей не поздоровилось бы.

— Откуда в тебе столько упрямства? — спро­сил он, помолчав.

— Я должна это сделать, понимаешь, Мик? — Фэйт чуть наклонилась, чтобы лучше видеть его лицо.— Слишком долго я была бессловесной рабой. Если я желаю стать хорошей матерью своему будущему ребенку, мне нужно научиться твердо стоять на своих ногах, научиться самой заботиться о себе.

Спорить с этой логикой Мику показалось бесполезным, и он попробовал просто предложить запасной вариант.

— Чтобы приучиться к самостоятельности, не обязательно обрекать себя на полное одиночество. Что думает по этому поводу Дочь Луны?