Чтение онлайн

— Не пугайтесь,— сказал он, почувствовал, как перехватило у нее дыхание.— Не пугайтесь. Я все­го-навсего отнесу вас в вашу комнату. Мы слишком много пережили за сегодняшний день и нуждаетесь в отдыхе. Вы и ваш ребенок, миссис Уильямс.

В комнате он уложил ее на постель и прикрыл одеялом. На лице Фэйт он прочитал выражение недоверия, смешанного с любопытством.

— Отдохните немного, миссис Уильямс. Если потом вам захочется снова спуститься вниз Бога ради. Я, например, имею привычку пить перед сном какао. Если вам нравится такая идея, можете в любой момент присоединиться.

Помедлив, он бережно коснулся ладонью ее ще­ки.

— Фамилия вашего мужа тоже Уильямс?

— Да,— надтреснутым голосом выговорила она.— Да, Фрэнк Уильямс.

И она закрыла глаза в надежде хоть немного побыть одной. Мик, однако, не торопился уходить.

— У него, должно быть, какие-то нелады с зако­ном, так ведь?

— В данный момент он находится в розыске,— отвернувшись, отозвалась Фэйт.— Три дня назад он сбежал из заключения.

— Сбежал из заключения? — Надо срочно проверить, подумал Мик.

— Будьте спокойны, миссис Уильямс. Если этот ваш Фрэнк Уильямс сунет нос в округ Конард, ему придется иметь дело со мной. А теперь по­спите хоть чуть-чуть...

Он вышел из комнаты и тихо притворил за собой дверь.

Вернувшись на кухню, Мик снял трубку теле­фона и набрал номер окружного полицейского участка.

— Фред, это я, Пэриш. Слушай, дружище, если ты не очень занят, сделай милость, окажи услугу. Нужно связаться с полицией Сан-Антонио, штат Техас, и попросить переслать нам досье на Фрэнка Уильямса... или Фрэнсиса, не знаю, как точно. На­сколько я знаю, он на днях сбежал из-под ареста и, возможно, в ближайшее время объявится в наших краях. Спасибо, Фред. На тебя всегда можно по­ложиться.

Повесив трубку, он какое-то время наблюдал, как беснуются за окном снежные хлопья. Пора бы­ло кормить скотину. Две лошади, три коровы и с десяток овец — поголовье символическое, но впол­не достаточное, чтобы ощущать себя настоящим хозяином ранчо. Работая помощником шерифа, Мик не имел времени для ведения хозяйства, да и навыков, по большому счету, не хватало. Можно было бы, конечно, нанять работника, и мысль эта много раз приходила ему в голову, но... С юных лет он мечтал жить на ранчо и иметь возможность сколько хочешь скакать на лошади по своей собст­венной земле. Теперь эта мечта осуществилась. Рас­ширять же хозяйство имело смысл лишь в том слу­чае, если бы он имел детей. Ничего подобного, од­нако, Мику не грозило. Конечно, имей он сына или дочь, все было бы по-другому, но детей рожают женщины, а он бы скорее удавился, чем пустил женщину в свою жизнь. Один раз он позволил об­вести себя вокруг пальца, но второго не будет. Мик Пэриш не из тех, кто повторяет дважды одну и ту же ошибку.

Фэйт немного поплакала, но теперь, во время бе­ременности, слезы уходили так же быстро, как и приходили, а потому через десять минут она уже безмятежно спала — усталость взяла верх над бес­покойством.

Часов около десяти вечера она проснулась. Ве­тер завывал за стеной, как кельтский дух смерти, с размаху бросаясь на окна, так что стекла дребезжали, а рамы сотрясались. По комнате гулял сквоз­няк, и его ледяные струи холодили Фэйт лицо. Сни­зу, из кухни, доносился звон посуды, Мик Пэриш еще не спал и, судя по всему, только-только наме­ревался пить свое любимое какао.

В этой чужой комнате было так одиноко, а завы­вание метели казалось таким жутким и печальным, что Фэйт, попытавшись снова уснуть, поняла, что ничего не получится. Усевшись в постели, она за­жгла лампу на стоявшем возле кровати столике, и комната озарилась теплым розовым светом. Интересно, подумала Фэйт, разглядывая кокетливый розовый абажур, кто обставлял эту комнату: сам по­мощник шерифа или все-таки какая-нибудь его под­руга?

Снова взвыл ветер и отчаянно затряс стекла, словно просился внутрь. Тяжело вздохнув, Фэйт вы­лезла из-под одеяла. Она решила, что даже общест­во такого дикаря, как Мик Пэриш, лучше, чем это пугающее одиночество в чужой спальне.

Коснувшись ногами ледяного пола, Фэйт за­стыла, словно протрезвев. Ты с ума сошла, сказала она себе. Вместо того чтобы запереться на десять замков, ты сама идешь навстречу опасности. Да, он ведет себя в отношении ее невероятно благо­родно. Невероятно нежно, сказала бы она. Такую предупредительность она за всю свою жизнь встре­чала только со стороны техасского полицейского, который ее выручил. Но у Гэррета Хэнкока были на то свои причины: его сестра, как он признался, тоже имела несчастье выйти замуж за типа, подоб­ного Фрэнку. Но откуда такая чуткость в этом муж­лане? С чего бы это ему быть таким ласковым? Бо­лее тридцати процентов женщин страны становятся жертвами плохого обращения со стороны супругов. Такую вот потрясающую статистику сообщил ей ее адвокат. Тридцать процентов! Почти треть! А это значит, что таким, как Фрэнк, имя — легион. И уже одного этого достаточно, чтобы иметь основание не доверять Мику Пэришу, сколь бы обходительным он с ней ни был. Да, он мог оказаться не таким, как другие. Но, возможно, именно в силу своей непо­хожести на других мужчин он и живет один, хотя, если судить по обстановке спальни, какие-то жен­щины присутствовали в его жизни.

Ветер застонал за окном, и Фэйт зябко поежи­лась.

Чуткость! Деликатность! Фрэнк тоже был образ­цом чуткости в течение нескольких месяцев до свадьбы. Более того, за весь первый год их семей­ной жизни он даже голоса на нее не повысил. А по­том ударил. Мужчины достаточно хитры и коварны, чтобы не показывать сразу всей своей гнусной сущности.

Конечно, она не может отрицать, что в обществе этого Мика Пэриша она странным образом ощущает себя защищенной и умиротворенной... Но, возмож­но, это всего лишь отголоски воспоминаний о той бесконечно давней поездке в эти края, о самом счастливом и солнечном времени ее жизни. Сегодня кажется невероятным, что такое могло быть, но это было, и было именно здесь... Но потом она верну­лась в Техас и обнаружила, что мать вторично вы­шла замуж. Отчим оказался угрюмым, мелочным человеком. За малейший проступок он обрушивал на падчерицу море проклятий, а при случае не брез­говал и ремнем... Отец остался далеко, а потом умер, и тонкая ниточка, связывавшая ее с чудесным прош­лым, оборвалась навсегда. Но осталась память, и именно эта память в тяжелую минуту жизни при­вела ее обратно в округ Кокард.

Немного успокоившись, Фэйт натянула на себя длинный, до колен, свитер. И тут ребенок в животе шевельнулся. Фэйт улыбнулась: ей невероятно приятно было ощущать себя беременной, нравилось чувствовать, как в ней растет ее будущее дитя, нра­вилось думать, что скоро она сможет взять на руки сына или дочь.

Спустившись по лестнице, она обнаружила Мика в кухне. Он стоял у плиты, размешивая в ковшике обещанное какао, и поприветствовал Фэйт коротким кивком.

— Страшно подумать, что творится снаружи,— робко заметила она, в первый раз без страха глядя на него. Удивительное дело: мужчина, полицейский — и все же он так бережно отнес ее в спальню и укутал одеялом с такой заботливостью, с которой она, пожалуй, не сталкивалась никогда в своей жизни.

Мик, обернувшись, окинул ее оценивающим взглядом с головы до ног. Интересно, имеет эта женщина хотя бы малейшее представление о том, как притягательно выглядит в эту минуту: со слегка растрепанными волосами и раскрасневшимися со сна щеками? Наверняка, имеет. Женщины всегда чувствуют, имеют они успех у мужчин или нет. Это их главный козырь в жизни.

Но что-то в простодушном взгляде ее голубых глаз тронуло Мика, несмотря на все его предубеж­дения в отношении женщин. Удивляясь самому се­бе, он откашлялся и заговорил:

— Когда попьем какао, я отыщу вам пару под­ходящих ботинок и что-нибудь из теплой одежды. Если вы действительно ни разу не видели метель, то грех упускать такую возможность.

Лицо Фэйт просветлело. Казалось, на мгновение она забыла обо всех своих страхах и переживаниях.

— Вы не шутите? Мы выйдем на улицу? Это не опасно?

Губы Мика невольно сложились в улыбку. Вообще-то он крайне редко улыбался, но сегодня это была уже вторая улыбка за пару часов.

— Опасно, если мы проторчим там слишком долго, миссис Уильямс. Но мы выйдем минут на десять — этого вполне хватит, чтобы в полной мере насладиться метелью.