Чтение онлайн

Лицо Фэйт озарила по-детски радостная улыбка.

Она подозревала, что Мик идет на улицу только ра­ди нее, но сдержать своей радости не могла, а по­тому в порядке ответной любезности выпалила:

— Я была бы очень признательна вам, мистер Пэриш, если бы вы звали меня просто Фэйт.

Мик отвел глаза в сторону, сделав вид, что сосре­доточен на приготовлении какао. Через минуту он снова кашлянул и, чувствуя, что совершает еще одну ошибку в этот богатый ошибками день, пробурчал:

— А меня можете звать просто Мик.

Нечасто, видимо, этот суровый мужчина делал такие предложения, поняла Фэйт. Во всяком случае, об этом можно судить по тому, с каким трудом далось ему это решение.

— Спасибо,— как можно вежливее ответила она.

Мик проворчал что-то неопределенное и грубо­вато заметил:

— Берите стул и садитесь, какао уже готово.— Он мельком взглянул на гостью и тут же торопливо перевел взгляд на кастрюлю.— Тогда, продолжил он, запинаясь,— тогда, два часа назад, мне приш­лось вас схватить, чтобы вы не упали на пол. Я за вас очень испугался...

Он мог бы добавить, что мысль об этом не давала ему покоя все это время. В силу своей профессии Мик слишком хорошо знал, как неверно женщины подчас истолковывают самые невинные поступки полицейских.

— Сзади стоял стул, еще немного, и вы бы упа­ли на пол...

Фэйт сидела за столом прямо, инстинктивно прикрывая ладонями живот. Ее мучила мысль о том, что необходимо извиниться, но для этого при­шлось бы рассказать о Фрэнке и о его отношении к ней, а говорить на эту тему ей хотелось меньше всего на свете. Да что там — говорить, думать не было сил. Забвение — вот единственный способ убежать от преследующего ее страха.

Мик, оторвав от бумажного полотенца кусок, аккуратно сложил его и подал ей в качестве сал­фетки. В Фэйт шевельнулось что-то вроде благодар­ности: этот большой мрачный мужчина, казалось, чувствовал холостяцкую неустроенность своего бы­та, и такой вот маленькой заботой пытался скрасить ее пребывание в его доме. Глаза женщины останови­лись на руках Мика, сжавших чашку с дымящимся напитком. Большие и такие чуткие руки. И очень искусные. Фэйт готова была биться об заклад, что нет на свете работы, которой эти руки не смогли бы сделать.

И все-таки надо было извиниться. Не отклады­вая на потом. Сейчас, пока не прошло слишком мно­го времени.

— Я хочу попросить у вас прощения,— сказала она, наконец собравшись с духом.

Мик удивленно вскинул глаза: казалось, он успел позабыть о ее существовании. На самом деле он просто уже привык к ее молчаливости, к ее тихому присутствию рядом. И вот она заговорила пер­вой.

— Попросить прощения?..

— Да. Я вела себя сегодня на редкость глупо. Сперва эта авария, потом... Я понимаю, что я для вас — камень на шее, да еще все эти выходки. В об­щем, извините меня.

А-а, черт, подумал Мик. Хорошо бы все замять и сделать вид, что он не замечает выражения страха и неуверенности на ее лице, не видит этой вжатой в плечи головы и сгорбленной спины... Но есть вещи, мимо которых мужчина не может пройти, как бы ему этого ни хотелось.

Вздохнув, он поймал ее руку и ласково сжал в своих пальцах. Фэйт вздрогнула, и вид у нее стал такой жалкий и обреченный, словно ее вот-вот по­ведут на заклание.

А-а, черт, снова выругался про себя Мик и отпус­тил ее руку. Пускай себе едет в дом Монроузов, пообживется там, тогда, может быть, представится случай узнать более обстоятельно, что там натворил ее муж. Хотя зачем ему вникать в обстоятельства, которые заставили эту женщину бросить все и мчаться на пятом месяце беременности куда глаза глядят.

Мик строго посмотрел на женщину, и она снова вздрогнула. Он разозлился еще больше — не на нее, конечно. Может быть, в известном смысле на себя.

— Учтите,— сказал он резко.— Ни разу в жиз­ни я не ударил мужчину или женщину, если только они не делали этого первыми. Кто вас запугал до такой степени, я подозреваю, но это не мое дело. Мне важно, чтобы вы поняли одно: меня вам нечего бояться!

Фэйт с изумлением обнаружила, что почти го­това поверить ему. Самое странное — ей хотелось ему верить. Умом она понимала, что не все мужчины насильники или садисты, но ее собственный опыт говорил об обратном. Однажды она доверилась мужчине — и вот результат, и неизвестно еще, что будет дальше.

Мик уловил борьбу чувств в ее душе. Ну что ж, подумал он с мрачным удовлетворением. Для вы­нужденного и неизбежного общения с ним она, ка­жется, найдет в себе силы, а большего не нужно ни ему, ни ей.

Допив какао, он встал и задвинул стул.

— Пойду гляну, что можно подобрать для ва­шей прогулки по первому снегу.— У двери, однако, он остановился и, поколебавшись, обернулся:— Фэйт, скажите, у вас есть что-нибудь из зимней одежды, кроме этой куртки на рыбьем меху?

Фэйт отрицательно качнула головой.

— Увы! Мне казалось, что у меня в запасе еще куча времени. Я не ожидала, что придется выехать столь поспешно.

Не выехать, а сорваться с места и понестись очертя голову, мысленно поправил ее Мик. Наспех побросать в багажник первые попавшиеся под руку вещи и махнуть невесть куда, ничего заранее толком не узнав.

— Ваш бывший муж знает о доме Монроузов?

Женщина побледнела.

— Не думаю...

Значит, голову на отсечение не даст. Хорошень­кое дельце, нечего сказать! Не проронив больше ни слова, Мик направился в чулан. Там за долгие годы скопилась целая гора одежды, оставшейся от преж­них хозяев.

Четыре года назад, когда Мик купил этот дом, он решил было выкинуть все это барахло, но не хва­тило духу. Прослужив не один год в армии США, он насмотрелся на жизнь людей в слаборазвитых стра­нах, поэтому выбрасывать в общем-то вполне при­годную одежду казалось ему кощунством. В резуль­тате одежда так и пылилась в чулане, ожидая, когда хозяин дома вспомнит о своем намерении отнести ее на церковную распродажу.

Откопать в куче вещей пару зимних сапог, вя­заные варежки и шерстяную шапочку не составило труда.

— Откуда у вас все это? — изумленно спросила Фэйт, когда Мик, как Санта-Клаус, внес в кухню свои дары.— У вас есть сестра или дочка?

— Нет. Точнее, скажем так, я о них ничего не знаю. А вот у прежних хозяев дома были и те, и дру­гие, насколько мне известно.

— Интересно, а почему же они оставили все эти вещи? Кстати, моя комната... то есть спальня, ко­торую вы предоставили в мое распоряжение, явно предназначалась для маленькой девочки.

— Не знаю. Я слышал только, что прежние хо­зяева продали дом из-за каких-то семейных не­приятностей, но я предпочитаю не совать нос в чу­жие дела.