Чтение онлайн

Даже как-то не верится. Он в самом деле меня отпустит? Вот так просто заканчивает свою темную игру? Больше не жаждет меня наказать?

Что вдруг случилось? Я надоела? Он потерял ко мне интерес?

Почему от последней мысли во рту так горько?

Так. Хватит думать об этом. Радуйся, дурочка, что больше не будешь таскать кофе блондиночкам, ухаживающим в его кабинет. Радуйся, я тебе говорю.

Больше не будешь меж двух огней. И больше… не увидишь его. Наверное.

В больнице забираюсь, добираюсь очень поздно. Приёмные часы давно окончились. Но мама обещала уговорить врачей меня впустить. Нервничаю, топчась под окнами высокого здания. Не дай бог, меня отправят куда подальше.

Нет. Дверь открывается, и я чуть ли не слезно благодарю врачей за то, что пошли на встречу. Я бы с ума сошла, если бы не увидела Варю до отправления, а улетает она уже завтра.

Длинные коридоры с люминесцентными лампами. Запах медикаментов и спирта. Белые халаты. Поедающая душу тишина. Весь этот больничный антураж уже долгое время является частью моей жизни. Я надеюсь, совсем скоро нам понадобится сюда больше приезжать.

Операция. Затем наблюдение. А затем это всё закончится. И мы будем жить, как раньше. Будем счастливо коротать вечера в нашей маленькой квартире под тёплым светом бра. Разговаривать мы будем уже не об учёбе, но о чём-то более новом и интересном. Будем хохотать до упаду. И спорить, какой заваривать чай?

Я буду настаивать на чёрном эрл грей. А Ваня на зелёном. Да, все будет именно так.

Толкаю широкую белую дверь с окном и захожу в палату. Мама тихо спит в кресле. А Варя что-то ищет уставшим взглядом в телефоне.

Нет. Не уставшим, а замученным.

Как же она исхудала, моя бедная девочка. Ручки, ножки, какие все тоненькое. Даже щечки впали, а под глазами сине-зеленые круги. И все равно для меня она самая красивая.

— Привет, вредина, — шепчу ей.

Варя переводит взгляд от дисплея на меня и больно улыбается растрескавшимися бледными губами.

— Лера, — шепчет она мое имя, а я так хочу обнять так ее крепко, чтобы наконец прогнать все тревоги, но надо быть осторожной. Варя, все еще больно. А к её телу подключены провода и трубки, названия которых я даже не знаю. И не хочу знать, всё это скоро будет в прошлом. И Варя будет здорова.

Мы долго говорим, и наш шепот в какой-то момент будит маму. Она не сердится, целует меня, спрашивая о делах.

Я вру. Уже научилась почти профессионально врать о том, что всем хорошо. Но эти дамочки будто видят насквозь, улыбаются, делая вид, что верят мне, и больше не мучают вопросами.

Мама уходит, чтобы набрать в кулере воды, а я аккуратно забираюсь к Варе в постель. Вдыхаю ее запах, смешавшийся с запахом больницы.

— Ты дура, — выдаёт она вердикт.

Моя нежная сестра ругается?

— Знаю, вся в тебя — смеюсь я, а у неё на глазах слезы.

Я знаю, о чем она сейчас будет говорить. Будет ругаться, что я ввязалась в какую-то гадость, но в конце концов, мы обнимемся и согласимся, что в нашей семье все женщины “дуры”. Потому что так поступила бы каждая из нас.

Варя закусывает губы и больше не спорит. Но ей больно. И ее только из-за болезни и слабых анальгетиков. Ей больно в душе.

— Поспи немного, завтра длинный перелет. — прошу ее, прикладывая холодные тонкие ручки к своему лицу.

Варя кивает. Сил долго бодрствовать у нее нет.

— И ты поспи, — шепчет она.

Утром мы просыпаемся от того, что приходит медсестра с остальным подносом и лекарствами. За целый балаган она сначала принимается отчитывать, а потом успокаивается.

Понимает, что скоро мы расстанемся на неопределённый период времени. И хоть никто и не говорит вслух, но все в душе знают, что операция рискованная. Потому скандалить сейчас как-то не по-человечески.

От завтрака Варя отказывается, еда ей совсем не идёт. Мама пытается накормить кашей меня, но и мне сейчас кусок в горло не лезет.

Вся изнервничавшись, жду, когда сюда придут врачи, чтобы забрать Варю и маму на самолёт. И к одиннадцати этот час наступает.

Их забирает целая делегация докторов. А я остаюсь одна в пустой палате. Собираю в звенящей тишине ненужные вещи в дешёвые шуршащие пакеты. А затем на автопилоте, опустошенная выхожу из больницы.

Опустошённая, потому что моё сердце остаётся с мамой и Варей.

Словно оболочка, утратившая душу, я смотрю пустым взглядом в окно автобуса на проезжающие автомобили. Он довозит до метро. Метро до конечной станции. Оттуда пешком до дома.

Сегодня суббота. Обычно выходные - это маленькие праздники. Но мне совсем не весело.

Всякий раз подглядываю на телефон, ожидая, когда от мамы придёт сообщение. “Мы взлетаем” заставляет нервничать еще сильней. А вот от “Мы сели” спустя четыре часа нервоза, я выдыхаю, но лишь наполовину.

Интернета у мамы в Турции нет. Надо ждать, когда она доедет до больницы и позвонит. Там обещали вай-фай.

Вспоминаю, что все-таки нужно поесть, и щелкаю по чайнику. Как же пусто сейчас в квартире.

Телефон звонит.

Забываю обо всем на свете и скорее бегу к столу.

Увы, это не мама. Это Антон.

Господи, а я и забыла про него. И не хотела бы вспоминать ещё долго-долго. Но чёрт возьми! Мне придётся ответить. А затем выслушать целый шквал брани, потому что мне нужно кое-что ему сказать.

— Кирилл меня уволил, Антон.

Кирилл Соколов:

Отпустил ее. Сам.

Правильно сделал. Этот абсурд все равно ни к чему бы не привел. Ни к чему хорошему. Я бы извел и ее и себя.

А так у нас у обоих теперь есть шанс перешагнуть через все. Меня отпустит. Пусть не сразу. Но отпустит.

С такими мыслями я засыпал в пятницу, но совершенно иначе думал в субботу. А в воскресенье вообще сварился в собственном соку.

Взрослый мужик, а собственную голову контролировать не могу.

То ли чувство незаконченного дела, то ли неудовлетворенность результатом не дает выкинуть эту женщину из мыслей.

Все это проклятая привычка, получать все, что хочу. Я ведь лоб себе расшибаю, если что-то идёт не по-моему.

А с Лерой все не по-моему. И это злит.

Нет. Злит не это. Злит то, что она смогла меня зацепить. Прям за жабры. Смогла сделать то, что не могли десятки других самых шикарных женщин.

И чего меня так на ней штырет?