Чтение онлайн

Сама не замечаю, как подхожу почти вплотную к шестилетнему Егору и его отцу. Стою в паре шагов от них и слышу до боли знакомый голос, адресованный сыну, а не мне:

– Давай, беги, попрощайся с Вероникой Ибрагимовой и поедем домой. К ма...

Этот взгляд. Эти губы. Эти ямочки на щеках.

Боже! Если конец света когда-нибудь случится, то только не для меня. Потому что мой конец света уже наступил. В эту самую секунду, когда родной взгляд ошарашенных глаз пробежал по моему лицу, а любимые губы замерли в неловком молчании.

– Пап, а Вероника Ибрагимова ушла. Сегодня нас раздаёт Валерия Андреевна.

Голос Егора действует на нас, как резкая пощечина. Отрезвляет и приводит в чувства. Передергиваю плечами, горько усмехаюсь, и, сдерживая мучительные слезы, перевожу взгляд на ребенка.

– Я вижу за тобой пришёл папа. До свидания. – Мой голос звучит подавлено и безжизненно.

– До свидания, Валерия Андреевна.

Мальчишка подбегает и обнимает меня за талию. А меня начинает потряхивать. Сжав челюсти, пытаюсь взять себя в руки, но получается плохо. По щеке бежит холодная слеза, а внутри все клокочет от обиды и горького разочарования. Никогда прежде не испытывала такой острой боли, как в тот момент, когда руки любимого мужчины обняли ребенка от другой женщины. Мир будто замер. А потом развалился, как карточный домик. В голове все перемешалось. Слилось в одно общее чувство под названием – отчаяние. И если кто-нибудь когда-нибудь скажет, что у обреченности нет лица. Я возрожу. Потому что буду знать, что это не так. У настоящей обреченности есть не только лицо, но и запах. Запах любимого мужчины.

Сжимаю кулаки, чтобы не расплакаться, а ребенок тем временем возвращается к отцу, берет его за руку и уводит в сторону калитки. Шаг. Второй. Третий. И Вячеслав оборачивается, кидая на меня виноватый взгляд. Отворачиваюсь в сторону, не желая смотреть в лживые глаза, и переключаю внимание на других детей и родителей. Хотя, кому я вру. Все мои мысли далеко отсюда. Там, где отец, усаживает сына в желтую «приору» и увозит его домой. К ма… К женщине, которая, по всей видимости, является не только матерью ребенка, но и женой. Женой Вячеслава.

ГЛАВА 4. ГОРЕЧЬ ТВОЕГО ОБМАНА

Не помня себя от обиды и боли, я кое-как доживаю до конца рабочей смены и под косыми взглядами ярых сплетниц, Люсине Арутюновны и Валентины Павловны, покидаю территорию детского сада. Горят не только уши, но и лицо. Обсуждают, никак не могут успокоиться. Наверное, сочинили целую историю о том, почему ушла домой в таком поддавленном состоянии, которое, как не старалась, но скрыть не получалось. Оставалось надеяться, что они не свяжут мое резко упавшее настроение с появлением отца Егора. И завтра не расползутся слухи о моем запретном романе с ним.

Дохожу до автостоянки и ускоряю шаг. Мои потухшие глаза скользят по припаркованным машинам, а сердце надеется, что у Вячеслава хватит совести больше не появляться в моей жизни. Никогда. Потому что, если мои опасения подтвердятся и окажется, что он женат – это разобьет меня окончательно. Вспорет старые раны и нанесет новые, свежие, но не менее мучительные и жестокие, чем те, которые были причинены в далеком детстве.

Уже в автобусе, сев на заднее сиденье, подальше от посторонних глаз, даю волю слезам. Невыносимо больно осознавать, что за один случайный миг я потеряла не только любимого человека, но и себя. Свою гордость. Свое сердце. Свой покой. Мысли о случившемся бередят душу, заставляют задыхаться от безысходности и отчаяния, а перед глазами возникает образ отца и ребенка. Из груди вырывается сдавленный всхлип, и новый поток безудержных слез бежит по щекам. Зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать, а в голове пульсирует единственный вопрос: «За что?» Но ответом служит звенящая пустота, расползающаяся внутри, как гадкая слизь.

До сих пор не понимаю, как я могла ничего не замечать. И как ему удавалось так красиво лгать мне в лицо о своих чувствах и о своей жизни, о которой, как выяснилось, я ничего не знала.

Мои тихие всхлипы заполняют почти опустевший салон автобуса, но до меня никому нет дела. Каждый занят чем-то своим. Кто-то задумчиво смотрит в окно, кто-то в наушниках слушает музыку, а кто-то, опустив голову, тихо сопит. Кажется, весь мир стал безразличным и чужим. Чувствую себя разбитым корытом из сказки Пушкина. И понимаю, что снова осталась одна. Только на этот раз: сломленной, одинокой и всеми забытой. Кто знал, что одна судьбоносная встреча может как осчастливить, так и стать проклятием на всю оставшуюся жизнь.

Из автобуса выхожу немного успокоившись. Но глаза по-прежнему на мокром месте. Иду домой короткими шагами, потому что понимаю, что даже стены собственного дома не принесут желанного покоя и не спасут от горьких воспоминаний. Кажется, каждый уголок, каждая мелочь будет напоминать о нем, о его присутствии в моей жизни, и о том, как нам было хорошо вдвоем.

До дверей остается несколько шагов. Чувство безысходности обостряется. Ловлю себя на мысли, что хочу развернуться и убежать. Неважно куда. Лишь бы подальше отсюда. Чтобы забыть все, что происходило внутри. Каждую ночь, каждое прикосновение и каждое слово, сказанное им. Если раньше его слова имели значение, то сейчас потеряли весь смысл, превращаясь в пустой звук.

К горлу подступает очередной комок слёз, и, наверное, переступив порог дома, я бы разревелась, но у самой двери меня перехватывают крупные ладони и заключают в плен. Не успеваю ничего сказать, как огромное тело вталкивает меня в дом и молча заходит следом. Я не кричу. И даже не сопротивляюсь. В ноздри ударяет до боли знакомый запах мужских духов, и меня пробирает крупная дрожь. Стою прижатая спиной к груди Вячеслава и не могу пошевелиться. Измученный разум кричит: «Спасайся!», а тело продолжает упрямиться, оставаясь в опасной близости от мужчины.

– Валюш, я все объясню. – Шепчет в самое ухо, а внутри закипает боль.
– Ты, как наваждение, понимаешь. С тех пор, как встретил тебя, не о ком другом думать не могу.

Дерганными движениями Вячеслав пытается расстегнуть блузку, продолжая удерживать меня в своих руках. Влажные губы прикасаются к мочке уха и нашептывают слова любви. Когда с пуговицами покончено, кофта летит на пол, а дрожащие пальцы скользят по обнаженному телу вниз. Сжимаюсь, чувствуя, как естество противится его прикосновениям, а память услужливо воссоздает картину встречи отца и сына. Меня передергивает, как от резкой пощечины, отшатываюсь, но уже в следующую секунду Вячеслав разворачивает меня лицом и, не давая опомниться, впивается в губы воровским поцелуем.

Наверное, случись это двумя часами ранее, я бы, не задумываясь, растворилась в его тепле, но сейчас, когда передо мной раскрылась страшная правда о настоящей жизни Вячеслава, я не могу позволить своему сердцу взять вверх над рассудком, который изо всех сил вопит, что так нельзя. Какие бы чувства я не испытывала к мужчине, как бы сильно его не любила, но влезть в чужую семью никогда не смогу. Не смогу разрушить чужое счастье.

Превозмогая слабость и смертельную усталость, разрываю поцелуй и залепляю звонкую пощечину.

– Остановись, - кричу не своим голосом и закрываюсь руками, словно ограждаясь от прошлого, которое уже не изменишь.
– Уходи. И забудь дорогу в мой дом.

Мое тело дрожит, но голос звучит твердо. Смотрю в ошарашенные глаза и понимаю, что не ожидал. Думал, придет и все останется по-прежнему. Надеялся, что я закрою глаза на всплывшие обстоятельства и, как последняя идиотка, буду радоваться его редким визитам и продолжать есть лапшу со своих ушей. Ни за что. Мое – значит мое. Чужого мне не надо. А он - чужой. Чужой муж. Чужой отец. Чужое счастье. Все в нем чужое. И я ни на что не имею права.