Чтение онлайн

— Давай.

Крейг тасовал колоду, я как загипнотизированная смотрела на его руки, на длинные ловкие пальцы, было что-то неуловимое в его движениях, он мешал карты легко, не спеша, с ленцой, с какой-то оттяжкой, все время поглядывал на меня. Ухмыляясь лишь уголком губ, сдал карты. Я было думала, что он решил поддастся мне, но ошиблась. За чередой моих неудачных ходов и отбивок последовал совершенно закономерный проигрыш. Не ожидая от брата подвоха, я предложила попрыгать на одной ножке и прокукарекать что-нибудь. Получила в ответ немного удивленное лицо брата, приподнятые брови сменились задумчиво хищной улыбочкой.

— Поцелуй меня. — властным тоном, не терпящим отговорок.

Он смотрел на меня, ожидая своего честно выигранного поцелуя. Улыбка спала с моего лица, в груди что-то затрепетало, надо сказать ему какую-нибудь колкость, отшутиться, но умные мысли все вышибло из головы его словами, эхом отдававшимися во всем теле. Эти слова заставили меня млеть, низ живота сладко потянуло от одного только тона его голоса, и я сама, глядя ему в глаза, приблизилась к нему так, что наши губы почти прикоснулись. Зрачки парня так расширились, что я увидела в них свое отражение. Я быстро прикоснулась к его губам и отпрянула. Крейг вдохнул ртом воздух и пытаясь скрыть тяжелое дыхание, произнес тихим хриплым голосом:

— Я хотел сказать в щеку.

— Тогда почему не сказал? — мне обидно, кажется надо мной подшутили.

— Я не имел ничего такого ввиду. — посмотрел на мои губы и отвел глаза.

— Да? — говорю ему с сарказмом.

— Извини. — тихо.

Игры закончились. До конца дня мы не общались. Я была просто в бешенстве! У нас карточный «кодекс» исполнялся беспрекословно, проиграл — плати. Ничего конечно серьезного проигравшему не было в случае не исполнения долга, просто с ним переставали общаться, все. А что? Никто никого играть не заставлял и на аркане не тянул, а карточные долги, даже в виде желаний, надо платить. Поэтому я не долго думала перед тем, как поцеловать Крейга, а может потому, что очень захотелось почувствовать его губы. Хотя бы чуть-чуть. То, что он имел ввиду поцелуй в губы, сомнений не возникало. В щечку поцелуй таким тоном не просят. Точнее не приказывают. Его голос опять эхом прокатил по всему телу, «поцелуй меня», волной нахлынуло желание и я невольно посмотрела на брата. Он буквально обжег меня взглядом и я опустила глаза. Дышать стало трудно, душно, возбуждение накатывало волна за волной, я чувствовала, что он все еще смотрит на меня. Мурашки по коже, тяжелое дыхание, мое и его, будто воду вдыхаешь, становится невыносимо! Вдруг он разворачивается и уходит. Я выдыхаю свободно, как рыба брошенная с суши обратно в воду, начинаю дышать. Слышу плеск воды.

Крейг вышел из ванной весь мокрый, где-то потерял свою простыню, капельки воды стекают по его накаченному телу. Я смущенно отворачиваюсь, ругая отголоски своих мыслей: «слизать эти капельки с его горячего тела», «прижаться», «запрыгнуть на него, обхватив ногами». Картинки так и мелькали перед глазами.

Ночью молча и не сговариваясь ложимся спиной друг к другу.

Конечно я хотел, чтобы она поцеловала меня в губы, но сказал это только для того, чтобы смутить ее, посмотреть на реакцию, а потом собирался добавить: «в щеку». Но то, как она посмотрела на меня, ее покорность, заставили меня досмотреть до конца. Неужели поцелует? Она потянулась ко мне, глядя мне в глаза, во мне уже жар, я горю, быстро целует меня в губы, раскрывшиеся от нехватки воздуха тяжелому дыханию. Я пытаясь совладать с собой говорю охрипшим от страсти голосом:

— Я хотел сказать в щеку.

— Тогда почему не сказал? — возмущенно.

— Я не имел ничего такого ввиду. — мой взгляд предательски падает ей на губы.

— Да? — с сарказмом.

— Извини. — тихо.

Днем меня еще пару раз накрыло. Будто волнами находит, с каждой волной все сильнее. Никогда ни с кем не было такого, эти волны, они почти осязаемы и я уверен, что она тоже чувствует это. Безумно сильное притяжение, я весь в огне, кожа горит от того, что я не могу даже прикоснуться к ней, член уже из трусов вырвался, хорошо еще простыню успел накинуть. Я хочу ее, я безумно хочу свою родную сестру! Я готов на колени перед ней упасть, лишь бы она сделала со мной что-нибудь, что угодно! Умолять ее хотя бы просто касаться меня! Пусть хоть ударит, все равно, лишь бы почувствовать ее, хотя бы так. Воображение уже нарисовало тысячу порочных сцен… Не знаю, как я нашел в себе силы совладать с собой, в душе облился ледяной водой до боли и судорог в мышцах, даже дверь не закрыл. Вышел и уселся в кресло за столом, прикрыв глаза, откинулся на спинку. На сестру старался не смотреть, она вызывает во мне помутнение рассудка.

Ночью легли спина к спине, стараясь не касаться друг друга.

Еще один день, в замкнутом пространстве с ней… Невыносимо находиться рядом, когда каждая клеточка тела тянется к той, на которую даже смотреть так нельзя. А она будто нарочно издевается надо мной, начиная от утренних сладких объятий и заканчивая тем, что она сейчас делает прямо у меня перед носом. Открыла банку с медом и вместо того, чтобы положить пару ложечек в блюдце, несет полную ложку в рот, подставив под ложку другую руку, чтобы мед не капнул на стол. Но надо же, весь мед в рот не поместился и в ложке его слишком много осталось, так что на руку он все таки капнул. Вот теперь, когда руки уже грязные, мы взяли блюдце и чудесненько положили туда ложку. А с пальцами что? Ну конечно же их нужно облизать, глядя мне в глаза.

— Тебе положить мед? — предлагает мне, оторвавшись от своего увлекательного занятия. Я смотрю на ее липкие пальцы «нет, можешь просто на пальцы намазать» думаю. — Я вымою руки — ее голос звучит обиженно и смущенно, наверное думает, я брезгую, так и хочется ей сказать: «я тебе сам сейчас вымою бл… и не только пальцы, языком!», черт… совсем обезумел.

Опять смотрит на меня своим гипнотическим взглядом, вижу, как дернулся кадык, дышит тяжело, глаз с меня не сводит. Кажется кого-то опять накрыло, неужели мое «свинство» на него так повлияло. По моему у Крейга едет крыша. И у меня вместе с ним, когда он так смотрит. Мне вообще нельзя думать о нем в таком направлении, равно как и ему обо мне. Раньше хоть в простыне ходил, как «Патриций», сейчас же предоставил все свое рельефное тело мне на обозрение. Руки, кубики пресса, ох… ниже смотреть мне нельзя. А еще у него просто офигенная задница! Каждый раз в восторге, когда вижу его сзади, и ему не видно, что я его разглядываю.

Каждый день его взгляды и утренние объятия. Иногда мне кажется, что все это странный дурной сон — смотреть можно, касаться нельзя. Да я от этого еще больше разгораюсь. И Крейг по-моему до зубовного скрежета ненавидит этот бункер, который день бесится, подходить страшно, сделать что-то не так тоже, не знаешь, как отреагирует мой ненаглядный братец.

Вторая неделя подходит к концу, еды осталось на два дня, воды полно, если растянуть еще, то дня на четыре, плюс вода. На воде говорят три дня прожить можно… в общем дней шесть, а потом…

Я села за стол, подперев голову руками, все закружилось вокруг. Неужели Марк не прилетит за нами, жив ли он? Это конец. Шесть дней. Один убрала… вряд ли меня на три дня хватит на одной воде. Пока впереди было много времени и отвлекали отношения с Крейгом, я не очень задумывалась над этим. Думала, что вот-вот прилетит Марк и вытащит нас отсюда. Сейчас же времени осталось очень мало, с Крейгом мы будто в ссоре, он почти не разговаривает со мной. Тоже переживает наверное, сегодня опять пытался открыть дверь, безрезультатно. Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Крейг подошел ко мне тихо, так что когда его руки опустились мне на плечи, я вздрогнула от неожиданности.

— Все будет хорошо, сестренка, я чувствую, что он жив, Марк обязательно вытащит нас отсюда. — он говорил тихо, почти мне на ухо, потом поцеловал меня в висок.

Вечером мы съели половину консервной банки тушенки на двоих и половину размороженной хлебной лепешки.

— Многовато, я в следующий раз меньше съем. — озвучила я свои мысли брату.

— Ты что? Совсем с ума сошла?! Даже не думай меньше есть!

— Да мне правда много, я могу и меньше питаться, зато на больше времени хватит.

— Закончится еда, будешь меня есть. Так что не экономь.

— Крейг ты сдурел что ли?

Крейг подошел ко мне ближе и глядя мне в глаза, сказал властным сердитым голосом:

— Будешь, Дженни. А если нет, заставлю.

Дааааа… как-то слабо себе представляю, Крейг отрезает себе кусок от ляжки, и я его ем… нет, ну понятно, можно в свч сварить, но… А кровь как останавливать, а если антисептиков не хватит, а заражение если… кошмар. А он то что есть будет, меня? Или тоже себя. А дальше что? Ой, лучше б он этого не говорил. Сижу молча роняю слезы. Не буду я..