Чтение онлайн

— Мэнди!

Добродушное лицо озарилось улыбкой, и Матрона протянула руки навстречу. Ее обожали все воспитанники, она была им скорее матерью, чем воспитательницей.

Мэнди нежно обняла ее.

— О господи, — воскликнула Матрона. — Твой нарядный костюм!

— Фу-у! Это же только мука, сейчас я отряхну. Как вы, Матрона? Нет, нет, занимайтесь пирогом. Я догадалась, что вы будете на кухне, сегодня четверг, и у вас наверняка нет ни минутки свободной. Я посижу, а вы мне расскажете все новости, хорошо?

Она присела на край изрезанного стола, пока Матрона продолжала месить тесто, успевая осыпать гостью короткими вопросами. Понравилось ли ей на ферме? Поправился ли Робин? Она очень переживала, когда узнала о его болезни.

— Ферма замечательная, а Робину с каждым днем лучше. Но я вам потом все расскажу, а сначала скажите, как дела у маленького Пипа. Когда я была в прошлый раз, мне показалось, что он очень грустный.

— Да, с маленьким Пипом дела неважные. Я рала, что ты приехала, Мэнди. Он всегда так счастлив, когда ты приезжаешь.

Матрона разложила тесто по формочкам и сунула их в огромную духовую печь.

— А что с ним? Очередной приступ?

— Да. Беда в том, что таблетки, которые прописал ему доктор, перестают помогать. Бедный малыш в последние дни сильно страдает от болей.

Мэнди соскочила со стола, сердце у нее упало. Она очень любила Пипа, и ее испугало серьезное выражение лица Матроны.

— Он в постели? Можно я к нему поднимусь?

— Ну конечно. Но должна тебя предупредить, что, скорее всего, застанешь его не в духе. Доктор решил отправить его в больницу на обследование — за мальчиком сегодня приедет «скорая», — а ты знаешь, как Пип относится к больницам.

Мэнди кивнула:

— Да, знаю. — Она слабо улыбнулась. — Хотя за это время вроде бы уже должен был привыкнуть, правда? Пойду постараюсь его немного развеселить.

Девушка чуть не разрыдалась, увидев Пипа в полосатой пижаме, одиноко лежавшего в постели в громадной спальне. Он лежал на боку, уставившись в стену напротив, тонкие ручки были безжизненно вытянуты поверх одеяла.

— Пип! Здравствуй!

Она ужаснулась про себя, когда слабый мальчик даже не шевельнулся в ответ. Только большие карие глаза зажглись радостью при виде Мэнди и сразу же наполнились слезами.

Она села к Пипу на постель и ласково сжала его руки, притворяясь, что не замечает слез, и шутливо ругая, что как только она уехала, он сразу принялся болеть, потом стала рассказывать про ферму и всяких животных.

Мальчик лежал откинувшись на подушки, не отрывая зачарованных глаз от лица Мэнди, и ей вдруг стало страшно. Он выглядел сейчас так, как в тот день, когда его привезли к ним, несколько лет назад, беспризорного ребенка, с едва бьющейся в нем ниточкой жизни, ни к чему не проявлявшего интереса. Нет, он не должен быть таким, отчаянно подумала Мэнди.

— А знаешь, что я тебе скажу, Пип. Про ту большую собаку, помнишь, коричневую, которую ты видел у меня в квартире…

И принялась рассказывать ему всю историю — долго и подробно, не пропуская даже самых незначительных деталей, местами присочиняя, пока наконец Пип не успокоился и даже хихикнул пару раз.

В спальню зашла Матрона и со значением посмотрела на Мэнди. Мэнди бросила взгляд на дверь и увидела, что за ней уже ждут санитары. Пип их тоже увидел. Она почувствовала, как маленькое тельце напряглось, мальчик прижался к ней, краска сползла с его лица, в глазах застыла паника.

Она тоже прижалась к нему щекой и прошептала на ухо:

— Тебя отвезут туда всего на несколько дней, малыш, они подлечат тебя, и твоя боль пройдет. А потом я приеду и заберу тебя на ферму. И ты снова увидишь Болтер.

Пип отрицательно замотал головой, личико его скривилось, он изо всех сил старался не заплакать.

— Не отдавай меня им, — только и смог выговорить он.

Мэнди безнадежно посмотрела на Матрону, и вдруг ее озарило.

— А что, если я поеду с тобой, мой маленький? Мне разрешат поехать с тобой на машине, а я уложу тебя там спать и подоткну тебе на ночь одеяльце.

— А потом ты опять уйдешь. — Он отчаянно цеплялся за ее руку.

Она проговорила не раздумывая:

— А я приду навестить тебя завтра. И послезавтра, и после-после… пока ты совсем не выздоровеешь, и тебя отпустят домой. А потом мы подумаем, можно ли отвезти тебя на ферму.

Матрона одобрительно кивала седой головой, ласково глядя на них.

— Правда? — прошептал Пип.

— Не сойти мне с этого места.

Мальчик прерывисто вздохнул.

— Ладно, — сказал он, успокоившись. — Тогда пускай забирают.

Мэнди не уходила от Пипа, пока он не заснул, и было уже около восьми вечера, когда она вернулась в приют. Матрона накрыла ей холодный ужин в своей гостиной, приятной комнате, выходящей окнами в сад, с яркими малиновыми рододендронами в синих вазах.

— Заезжал сэр Саймон, как ты предупреждала, — рассказывала Матрона. — Я ему все объяснила, и он все понял. Он обещал заехать к твоим друзьям на ферму и сказать, что ты осталась в городе. Но, дорогая, я думаю, тебе лучше самой позвонить им. Наверное, Робин будет очень недоволен?

— Спасибо, Матрона, но я все же напишу. В письме я смогу все подробно объяснить. А по телефону — это так официально.

Матрона улыбнулась:

— Это верно. Ну, делай как хочешь, деточка. Я так тебе благодарна, что ты согласилась остаться. Для Пипа это сейчас так важно. Ты для него — все на свете, Мэнди. — Некоторое время она молча штопала чулок, потом добавила: — Да, если у тебя любящее сердце, приходится переносить трудности, которые это приносит.

Щеки Мэнди разгорелись от удовольствия. Матрона, хотя и добрая, никогда никому не льстила, и такая похвала была редкой в ее устах — и тем более драгоценной.

Мэнди заговорила о другом:

— А сэр Саймон ничего не сказал? Дело в том, что ему ведь пришлось специально заезжать за мной.

— Нет, он не выказал неудовольствия, если ты об этом. Он просил передать тебе, что заберет твой чемодан со старой квартиры и отвезет на ферму. Знаешь, Мэнди, а он весьма интересный человек. Он так восторгался моими розами-первоцветами… в этом году они на удивление рано расцвели. Мне показалось, он человек хороший, добрый, — твердо заключила она.

Матрона всегда быстро составляла мнение о людях, и Мэнди не помнила, чтобы она хоть раз ошиблась. Но «добрый»!.. сэр Саймон Деррингтон — добрый? Казалось, такое определение ему совсем не подходит.