Чтение онлайн

Мой язык проходит между моими губами, стремясь немного увлажнить их. Да, может быть, так и есть. В конце концов, эта женщина добилась успеха. Она вернула меня к жизни за счёт моего эго, которое совсем недавно всё ещё было ужасным.

— Итак, я проверила твои пределы, — продолжает Оли. — Понимаешь, мне нужно было знать, как далеко ты сможешь зайти ради её прекрасных глаз…

Обманчиво печально надутые губы искажают её полный яда рот. Я сдерживаю смешок при этой мысли. В конце концов, настоящая змея... это она.

— Честно говоря, ты был бы готов пристрелить своего лучшего друга ради задницы этой сучки! — Она вздрагивает с отвращением. — Как вообще такое возможно?!

На этот раз я позволяю себе заговорить:

— О, ты говоришь о том друге, который всадил мне нож в спину? О том, которым ты пользуешься как пешкой в своей гигантской шахматной партии?

Я изображаю презрительную улыбку, всё это совершенно сюрреалистично.

— Я не просто пешка, друг мой ... — раздался знакомый голос.

Именно сейчас заинтересованный человек входит в комнату, как антагонист, которым он себя считает. Неторопливо приблизившись к моей сестре, он скользит рукой по её бёдрам, оставляя меня в недоумении на несколько секунд.

С гордостью ублюдок заявляет:

— Я её будущий муж.

Это заявление выводит меня из себя.

Так что, вдобавок ко всему, этот придурок трахает мою сестру?!

— Отвратительно... — выплёвываю я в лицо уроду.

Мои глаза с отвращением перемещаются на Оли:

— Идиотка, — выдохнул я, оживляясь. — Без шуток, Мэтт – хороший парень, он всегда всё делал для тебя, и ты…

— О, пожалуйста... — отрезает она, закатывая глаза. — Он – настоящая цыпочка. Единственное положительное что он мне дал, - это успех твоего судебного процесса и... мою дочь, естественно.

Эстебан издаёт горловой смех и крепче обнимает тело моей сестры. Затем он быстро целует её в щёку, так что она хихикает, как грёбаная дура, что стоит мне ещё одной гримасы. Блядь, они отвратительны.

— Скажи мне, где она, — выплюнул я, задыхаясь.

Оли снова становится серьёзной, ловя моё взгляд.

— Ты что действительно думаешь, что я собираюсь подарить тебе цветочек? — Улыбается она, изогнув бровь. — Пощадить тебя и простить тебя за то, что ты убил нашу мать?

Мои кулаки сжимаются, так сильно, что мои ногти впиваются в плоть.

— Ты прекрасно знаешь всё, что она со мной сделала…

Я чувствую, как комок подкатывает к горлу, отказываясь слышать, что она никогда не испытывала ко мне настоящего сочувствия по этому поводу. По правде говоря, до суда Оли не всё знала. Насилие, как словесное, так и физическое, да, но изнасилования… мне пришлось впервые говорить об этом в суде присяжных. И я помню слёзы, которые пролила моя сестра в тот день, когда меня заставили подробно рассказать обо всем судье. Невозможно, её рыдания не могли быть такими фальшивыми… Они не были такими. Нет, потому что, судя по всему ... она плакала не из-за меня.

— С того момента, как ты спустил курок, мне было всё равно, Кейд, — произносит она, подтверждая тем самым мой вывод. — Блядь, помимо того, что ты украл у меня мою молодость, ты отнял у меня частичку меня той ночью!

— Именно это она и сделала с тем ребёнком, которым я был, Оли! Блядь, эта шлюха убила меня задолго до того, как я вернул ей это!

Мои голосовые связки вибрируют, и я чувствую, как набухает моя сонная артерия на шее, когда мой инквизиторский палец указывает на эту сучку. Как она смеет её защищать?! Я набираю воздуха и беру себя в руки. Нет, я не могу сломаться. Если моя сестра ведёт себя так... это потому, что в конечном итоге она похожа на нашу мать. Грёбаная социопатка.

Её глаза затуманиваются слезами, которые она изо всех сил пытается сдержать, когда, в свою очередь, у неё срывается голос:

— Она любила меня, она могла бы умереть за меня, но ты отнял её у меня!

Наконец слёзы катятся по её щекам. Моя сестра больше не сдерживает своего горя и гнева, но даже сейчас я не могу представить, как она может относиться к ней так, после всего, что она сделала. Как можно так сильно любить такого монстра?

— Она была той, кто понимал меня лучше всех... — всхлипывает Оли.

Я прищуриваю глаза и вижу её лицо, искажённое глубокой печалью. То, что я сделал с нашей матерью, сломило её больше, чем я думал. Да, эта женщина была к ней благосклонна, чтобы понимать её, и сегодня я осознаю истинную причину, связанную со всем этим. Они были похожи. Такие же чокнутые, обе.

— В конце концов... — она взяла себя в руки, уже спокойнее. — Мама никогда не ошибалась в тебе.

Её подбородок дрожит, так же как и её рука, которая всё ещё сжимает пистолет.

— Ты всегда был паразитом, — добавила она твёрдо. — Настоящее дерьмо и, чёрт возьми, ты заслуживал умереть вместо неё!

Её слова причиняют мне боль. Я чувствую болезненное чувство в груди, то, чего, как я надеялся, я никогда больше не испытаю. Моя собственная сестра, та, которую я боготворил ещё вчера, желает моей смерти.

— ДА ПОШЛА ТЫ, Оливия.…

Мой вес становится тяжёлым для моих ног, так что я отступаю на шаг, чтобы прислониться к стене. Затем я представляю лицо Руби. Она улыбается...Той самой чёртовой улыбкой, которую я так люблю...

И этого блядь достаточно, чтобы заставить меня прийти в себя.

— Где она, — повторяю я сухо.

Моя сестра с силой кусает губы, пытаясь взять себя в руки, но тщетно. Затем её место занимает её любовник.

— Уже далеко, — раздаётся голос Эстебана, когда он становится перед ней. — Представь, мы её... продали.

Его руки скрещиваются на груди, когда он гордо смеётся, постепенно приближаясь в моём направлении.

— За скромную сумму в пятьсот тысяч долларов! — Усмехается он, выгнув бровь. — Представляешь? Она уже на пути в другую страну. Вот так, одним щелчком пальцев.

Он делает характерный жест и садистская усмешка растягивает уголок его губ. Я продолжаю смотреть на него, моя кровь закипает, и, блядь, я больше не сдерживаюсь. Я с силой хватаю его за воротник и прижимаю к стене, не заботясь о том, что моя сестра держит меня на мушке.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ, ТВАРЬ!

— Оливия... — вмешивается слабый голос среди моих криков. — Что такое…

Моя голова поворачивается ко второму входу, который ведёт на кухню, но я не ослабляю хватку. Мэтт шатается, одна рука лежит на макушке его головы, из которой, кажется, вытекала кровь, теперь ставшая сухой. Эти ублюдки вырубили его.