Чтение онлайн

Его кожа головы приподнимается под моими пальцами, обнажая яркий цвет того, что до сих пор скрывала его идеальная причёска. Господи... это действительно доставляет удовольствие. Тем не менее, я не останавливаюсь на достигнутом и снимаю с него кожу, пока она полностью не сходит с его черепа.

Отныне лучшего актива Дженкинса больше нет.

Мои пальцы роняют ту часть, которую я только что снял с него, на брезент, устилающий пол. Затем я отступаю на два шага и скрещиваю руки на груди, чтобы полюбоваться своей работой. Хм, довольно неплохо.

Когда его вой постепенно стихает, через несколько минут всё то же самое, я спрашиваю снова:

— Всё ещё не вспомнил имя?

Неспособный говорить из-за боли, он просто скулит, как чёртова девчонка, вяло качая своей изуродованной головой. Его рыдания в конце концов замирают в глубине его горла, и я думаю, он уже не так далёк от обморока.

Блядь, я теряю терпение по этому поводу. Без шуток, это безумие – видеть, что может вынести человеческое тело, прежде чем уступить. Из всех, кого я мог заставить страдать таким образом, Дженкинс – единственный, кто так хорошо сопротивляется. Хотя… Его веки закрываются, мужчина, кажется, окончательно теряет сознание.

— Пора, — говорю я себе, прежде чем схватить пульт, соединённый с его главным достоинством.

Все ещё стоя у него за спиной, я бросаю взгляд на единственную кнопку на пульте, затем протягиваю его в его сторону, прежде чем нажать.

Внезапно и без особого удивления каждая из его конечностей вздрагивает, так что его ногти, впиваются в сердцевину его бёдер, и слегка приподнимаются. От этого действа я вздрагиваю. Чёрт, это, должно быть, очень больно! Второго нажатия на пульт дистанционного управления достаточно, чтобы он вернулся, вызвав на моём лице ещё одну улыбку.

— О, тебе нужно было дать немного карт-бланша? — Спрашиваю я, забавляясь.

На грани нервного срыва ему больше не удаётся даже вздохнуть.

— Умоляю тебя... — шепчет он, чтобы разжечь мою жалость. — У меня есть дочь, а также…

— М - да, да, я помню её большие голубые глаза и её милую пижаму с единорогом, — отрезаю я, вспоминая нежное личико девочки.

Мои медленные шаги снова направляют меня лицом к нему. Я снова приседаю на корточки. Его лицо обращено к полу, кончиком моего окровавленного клинка я заставляю его смотреть на меня.

Черт возьми, этот придурок пускает слюни, как грёбаный урод.

— Ты навещаешь её в её комнате каждую ночь, сразу после того, как она посмотрит мультик перед сном? — Пробормотал я, заинтригованный. — Оливер, ты трогаешь свою собственную дочь?

Огонёк отвращения пробегает в его глазах, и я понимаю, что на этот раз предстоящий ответ будет подлинным. Нет, он этого не делает. Какой милый парадокс для мужчины, который, с другой стороны, не испытывает никаких угрызений совести, когда дело доходит до того, чтобы позволить себе девочек предпубертатного возраста…

— Нет, я... я никогда бы не сделал ничего подобного!

Когда я фыркаю, уголок моих губ кривится в презрительной усмешке:

— И всё же ты был готов изнасиловать чужого ребёнка…

Эта печальная реальность, кажется, пробуждает его совесть. Тем не менее, он остаётся немым. Истощение набирает обороты, поэтому я выпрямляюсь и, слишком любезно, даю ему последнюю возможность высказаться.

— Ты уверен, что вообще ничего не знаешь?

С трудом сдерживаясь, Дженкинс поднимает подбородок ко мне, и в его глазах я читаю – всё ещё отрицание. Хорошо…

Моя нога поднимается и опирается на его стул, прямо между его двумя ногами. Без особых усилий я отталкиваю его назад. Звук его тяжёлого тела и расколовшегося стула разносится между стенами. На мгновение я замечаю черты его лица там, где кровь размазана по его коже, белкам его глаз, а также зубам из-за пореза, который я только что сделал на конце его черепа.

Не обращая внимания на его боль, я небрежно поворачиваюсь и направляюсь в угол комнаты, где полотенце скрывает маленькую клетку. Когда я с треском вынимаю её, все три крысы, находящиеся внутри, начинают пищать. Я сгибаю колени и кладу пистолет на пол, прежде чем провести указательным пальцем по решётке, просто чтобы погладить морду первой, которая подвернётся.

— Они слишком милые, не так ли? — Спрашиваю я, поворачивая голову к Дженкинсу, который, испуганный, бросает на меня взгляд, полный сомнения. — Хотя я предпочитаю рептилий, я люблю и грызунов.

После этого замечания я протягиваю руку, чтобы взять стоящее рядом металлическое ведро, а также свою старую добрую паяльную лампу. Эта практика – моя любимая. Я не часто ей пользуюсь, потому что, чёрт возьми, я всегда нахожу способ обжечься, но сегодня вечером стоит рискнуть. В конце концов, у меня почётный гость!

— Вопреки тому, что думают многие люди, — продолжаю я, открывая клетку. — Эти маленькие твари очень умны.

Правой рукой я хватаю крыс, а левой просто поднимаю свои инструменты. Подняв одну ногу, я теперь оказываюсь прямо над своей жертвой. С самодовольной улыбкой на своём садистском лице, я осторожно кладу крыс на плоский живот Дженкинса, после чего накрываю их ведром, которое теперь крепко держу правой ногой.

— Ты знаешь, на что они способны, когда оказываются где-то застрявшими? — Спрашиваю я, слегка надув губы. — Более того, когда им становиться слишком жарко…

Подбородок Оливера дрожит, я думаю, он уже знает ответ. Несмотря на это, я всё равно говорю ему:

— Они царапаются и вгрызаются, не останавливаясь, в конечном итоге их конечная цель – найти выход.

Усмешка в уголке моего рта расширяется в идеальную улыбку перед его широко раскрытыми глазами. Его страх питает меня, но я не насытился, ещё нет.

— И угадай, что? — Добавляю я с злобным блеском во взгляде. — Сейчас единственный выход для них – в твоих кишках.

Оливер тут же приходит в себя. Его горло не сдерживает новые рыдания, которые я, откровенно говоря, не хочу слышать. Моя бровь выгибается, и одним движением мой палец приводит в действие паяльную лампу. Её пламя согревает мои щёки, когда я постепенно склоняюсь к идее ошпарить металл, что, наконец, заставляет пятидесятилетнего мужчину отречься от ранее сказанного:

— Хорошо, да, я... я, всё скажу!!! — Кричит он так, как будто от этого зависит его жизнь.

Ой, да. Конечно, она зависит от этого!

Я жду, пока он ноет.

— Я получил приглашение в твоём клубе, в «Змее» — проревел он.

Моя голова наклоняется. В каком смысле, блядь? Какое отношение мой клуб имеет к этому дерьму?

— Однажды ночью, после ... после приватного шоу Ширли, я нашёл приглашение в своём пиджаке!

Я обдумываю это. Итак, кто-то положил чёртово приглашение ему в карман, в то время как ему, вероятно, отсасывали?