Чтение онлайн

— Убедил. Пошли?

Она кивнула. И протянула ему руку.

Они шли молча, босыми ногами по песку. Ночь тонула в солёной тишине. Море шептало. Луна светила над морем, и их тени скользили рядом, сплетаясь. Звёзды мерцали, лениво подмигивая с чёрного бархата неба. Платье на Ирине колыхалось в такт ветру, под платьем — тонкое бельё. Волосы спутались. Щёки — розовые от воздуха и вина за ужином. Она чувствовала, как внутри всё замирает в предвкушении.

Он расстелил плед в маленькой бухте, куда почти не добирался свет. Поставил рядом две кружки и термос. Плеснул в каждую — пряного, горячего вина, с корицей.

— Чтобы согреться, — сказал он. — Пока я не согрел.

Она хихикнула. Лёгкий, чуть смущённый звук. Они пили вино. Сидели молча. Мир — будто остановился. Остались только они. Он гладил её ладонь большим пальцем, и это прикосновение казалось интимнее любого поцелуя. Ночь завораживала. Шёпот волн. Запах соли. Звёзды над ними.

Потом он коснулся её подбородка и развернул к себе лицом. И поцеловал. Жадно. Глубоко. Губы к губам, дыхание к дыханию. Её руки скользнули под его рубашку. Его пальцы — под подол платья. Песок был тёплым, ветер — прохладным, но их тела пылали. Он уложил её на плед, снимал с неё одежду жадно, нетерпеливо, будто разворачивая долгожданный подарок. Руки — везде. Губы — жадные. Они не слышали волн. Только кожа, жар, стоны.

— Любимая. Родная. Моя. Люблю тебя, — шептал он, целуя её живот. — Запах твоей кожи. Звуки твоих стонов. Твой вкус.

Она выгнулась навстречу, его имя сорвалось с её губ. А она вцепилась в его плечи.

— Мой.

— Твой. Навсегда.

Их тела двигались в унисон. Дыхание — прерывистое. Поцелуи — острые. Руки — горячие, ищущие — не могли насытиться прикосновениями. Его рот — жадный, голодный — находил всё: шею, грудь, живот. Он шептал ей, как любит. Она стонала в ответ. Выгибалась к нему, тянулась к нему. Потому что в нём было тепло. Потому что в нём — было всё, что она хотела, что любила.

И когда пик страсти пронёсся по ним, срывая дыхание, она вцепилась в него так, будто боялась вновь потерять. Дрожь, лёгкая потеря реальности — а потом они лежали обнявшись. Долго. Молча. Он укутал её в плед, целуя в висок, в нос, в плечо.

— Знаешь, — прошептала она, когда дыхание вернулось. — Раньше я боялась, что между нами страсть сгорела.

Он усмехнулся, прижимаясь лбом к её лбу:

— Мы просто стали огнём тише. Но глубже.

— И горячее, — добавила она.

Он чмокнул её в нос.

— А теперь пошли купаться.

Он вылез из-под пледа.

— Идёшь? — бросил через плечо, уже входя в воду.

Она смотрела на него секунду. Потом — пошла за ним.

Море было ещё тёплым. Шёлковым. Они смеялись. Брызгались. А потом он подошёл ближе. Обнял. И потянул вниз, под воду. Вынырнули. Поцелуи. Солёные, горячие, и шёпот в губы:

— Хочу тебя. Прямо сейчас.

Они выскочили из воды, словно безумные, и, падая на плед, вцепились друг в друга. Жадно, почти отчаянно. Изучали друг друга заново — губами, пальцами, языком. Каждую линию. Каждую родинку. Содрогались, тонули в наслаждении и снова всплывали — в каждой волне, в жарком шепоте. Снова. И снова. Пока не взорвались — с хриплым, срывающимся, обоюдным:

— Люблю…

Они вернулись под утро. Босиком, с песком в волосах, с виной в глазах и дурацкими счастливыми улыбками. Пока они тихонечко пытались проскользнуть в дом, из-за угла вынырнул Тёма — в расстёгнутой пижаме, лохматый, но чрезвычайно бодрый.

— Ага! — сказал он с победной интонацией. — Вы где были?! — прищурился мальчишка, протягивая маме руки для обнимашек. — Папа, а ты почему хромаешь?

— Я не хромаю, — буркнул Алексей, слегка морщась. Ну не объяснять же ребёнку, что ему песок… набился куда не надо.

— Мама! — с ужасом Тёма рассматривал её шею. — Мам, у тебя на шее… тебя кто-то укусил?! И где вы вообще ходили? Я пришёл вам сказать «доброе утро», а вас нет.

Ирина не выдержала — прыснула со смеху.

— Меня… комар укусил.

Алексей поперхнулся воздухом.

— А мы… просто гуляли. — продолжила объяснять Ира.

— Гуляли?! — округлил глаза Тёма. — Ночью?!

Алексей подошёл к жене и обнял за талию.

— Ну всё, хватит уже обниматься и целоваться! — возмущённо бурчал Тёма, слезая с маминых рук. — У вас тут ребёнки некормленные вообще-то! Пойдёмте завтракать, а?

На террасе вкусно пахло: яичницей, жареным картофелем, свежей зеленью и чесночными гренками. Семья сидела за столом. Елена Андреевна, свекровь, расставляла тарелки, свёкр наливал сок, а Анечка, наевшись каши, старательно скармливала остатки игрушечному зайцу.

Тёма сидел напротив, задумчиво ковыряя вилкой яичницу с картошкой. Потом вдруг поднял голову и спросил:

— Деда, а у тебя ещё остался тот крем от комаров?

— Какой ещё?

— Ну тот, помнишь, когда мы с тобой на рыбалку ездили. Суперсильный. От всех кусачих. Даже от тех, которых не видно.

Дед хмыкнул.

— Да был где-то. Чего вдруг? Ты ж не на рыбалке.

— Да это не мне, — махнул рукой Тёма. — Это маме.

Тишина за столом.

— У мамы, — продолжил он, поворачиваясь к Ирине, — ты ж не видел, деда, но у неё вот тут, на шее такая вава огромная, комарина был наверное просто… ОГО!

Он даже вскинул руки, чтобы изобразить размеры летающей кусачей твари.

— Ты что, мам, ну кто ж ночью без сетки гуляет?

Алексей начал кашлять, подавившись едой.

— Тёма… — выдавила Ирина, тщетно пытаясь прекратить поток разоблачений сына.

— Так что, — повернулся Тёма к деду, — дашь крем? А то посмотри, как мамина шея прямо покраснела! Мам, покажи ему!

Свёкр хлопнул себя по колену:

— Ну ни фига себе! Такой, значит, комар…

Он прищурился на Алексея.

— Укусил, говоришь? А может он поцеловать хотел? Вкусная видать твоя мамка-то…

Ирина, не выдержав, прыснула.

— Дам тебе крем от укусов, — пообещал дед и поднял стакан с соком. — За любовь, ребята. И за комаров, конечно. Без них мы бы и не узнали, кто тут у нас гуляет по ночам, как в медовый месяц.

Когда завтрак закончился, и дети умчались в комнату собираться на пляж, Ирина осталась у раковины — мыть посуду. Руки в тёплой воде, лицо — всё ещё в румянце от недавних «комариных» шуток. За спиной послышались мягкие шаги.

— Оставь, я позже домою, иди поспи, — сказала свекровь, спокойная, с привычной деликатной улыбкой. Она заправила прядь волос Ирине за ухо, словно невзначай.

Ирина хотела возразить, но потом… вздохнула.

— Спасибо.

— Не за что, дочка. Приятно видеть, как ты… сияешь.