Чтение онлайн

Регор сидел в тени большого дерева и слушал, как ссорятся в ветвях две птицы. Он увидел брата и приветственно поднял руку.

— Приветствую тебя, Истребитель Унук-Эльхайев! Наверняка подумал, что я смылся, — усмехнувшись, сказал он.

Грелль сел рядом с Регором и поймал себя на мысли, что он радуется, как ребенок, его присутствию.

— Как нога? — спросил он, чтобы скрыть свое смущение.

Регор выплюнул травинку и, поправив шляпу рукой, внимательно посмотрел на брата.

— Ты ведь не это хотел спросить, — он повернул голову к лошадям и громко свистнул. Лошади громко заржали и повернули к нему голову. Он помахал им рукой и снова посмотрел на Грелля. Тот наблюдал за дятлом, прыгающим по узловатой ветке.

— Хотел спросить, может остаться тебе здесь, у меня, как ты на это смотришь? — он потер подбородок и вопросительно поглядел на Регора.

— Я за эти дни много передумал. Пожив у тебя, словно на свою избушку в лесу по-другому посмотрел. Словно штаны, из которых вырос. Но и у тебя вряд ли приживусь, у вас тут свой уклад привычный, а я сам привык хозяином быть. Я, пожалуй, в долину поеду, к холмовикам. Я в зеркале Старой Интригантки видел, что в других лесах давно уже в ходу огнестрельное оружие. Да ты не бойся, я там никого убивать не буду, — он хрипло рассмеялся, увидев испуганное лицо Грелля. — Я там тир открою, это заведение такое, где холостыми по мишеням стреляют. И еще есть с детства придурь у меня такая — хочу запустить бумажного змея. Сколько раз пацаненком пробовал — ничего не вышло — запутывался в деревьях, словно умирал, повиснув на ветках. А у них там простор такой, наверняка получится. До тебя тоже ближе будет, чем сейчас, так что видеться будем часто, — он похлопал Грелля по плечу.

Тот вздохнул и надвинул шляпу на глаза.

— Я в последнее время сам не свой. Как будто в воздухе вокруг меня зреет что-то, давит на меня, — пожаловался он брату и облокотился на ствол.

— Это жизнь с тобой в охотничьи игры играет, — Регор сорвал травинку и стал ее жевать.

— Это как? — удивился Грелль.

— Ну, видел, как сокол охотится? Он голубя видит за восемь тысяч шагов, а когда приметил его, у того шансов выжить — никаких. Голубь тогда примерно то же самое чувствует, просто правила там пожестче. И выжить он может, только поднявшись выше сокола, тогда тот просто теряет его из виду. Вот жизнь сейчас и стала для тебя соколом, — Регор встал и пошел к лошадям.

Грелль посмотрел на брата и понял, как сильно он его любит.

*** *** ***

Зеленыч пил ароматный чай с баранками. Дульсинея прыгала по столу и громко квакала, было похоже на то, что она смеется.

Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге возникла Адмиральша в огромной шляпе из-под которой торчали локоны, напоминавшие внутренности вспоротого тюфяка. На шляпе гордо вздымался деревянный корабль в окружении бирюзовых волн-кружев. Его мачта запуталась в сухих водорослях, висевших вместо занавески; Адмиральша, взмахнув короткими ручками, оторвала водоросль и, поправив шляпу, широко улыбнулась. Она сделала несколько широких шагов по направлению к столу, прижав крохотную сумочку двумя руками к груди. Оторванная водоросль развевалась вокруг ее корпуса, словно финишная ленточка на груди у бегуна. В сегодняшнем наряде она была похожа на огромный чайник.

— Хочу сделать заказ малютке своему. Сделай-ка ты ему сапоги, от которых он станет умным, богатым, веселым, красивым… так, что я еще забыла… — она сморщила лоб, а глаза подкатила так, словно пыталась разглядеть пассажиров на корабле своей шляпы. Зеленыч встал из-за стола и стал прохаживаться по мастерской, поглаживая бороду.

— Сожалею, но у меня нет таких материалов, — сказал он и смахнул рукавом пыль с лысины Болтуция.

— Не может такого быть, я знаю, что у тебя есть все, что угодно! — прокаркала Адмиральша и ее рыбьи глаза заметались по полкам стеллажа. Она сделала широкий шаг по направлению к нему и с огорчением поняла, что ограничила себе обзор до одной полки, так как вверх не могла поднять голову из-за громоздкой шляпы, а наклониться вниз ей не давал корсет, стиснувший ее в своих объятиях мертвой хваткой. Адмиральша так же широко шагнула назад и впилась глазами в полочку повыше.

— А вот это что там у тебя в уголочке? — махнула она рукой, показав на серый мех, лежащий под стопкой других так, словно его припрятали.

— Это очень интересный материал. Если из него сшить сапожки, у того, кто их наденет, будет невероятный нюх, он будет бегать, обгоняя ветер, появится волчий аппетит… — Зеленыч стал загибать пальцы на своей огромной ладони.

— Это то, что мне надо! — перебила его Адмиральша и стала возбужденно прохаживаться по мастерской. — Мой сын неповоротлив и ничего не ест. А какие побочные эффекты?

— Они проявляются в ночное время… — начал было водяной, но посетительница остановила его жестом.

— Если в ночное время, значит, никто не увидит, — она хлопнула себя по лбу, убив комара, и стала ходить по мастерской, размахивая ручками.

В нее словно был вбит невидимый кол, который разрешал ей вращаться только вокруг своей оси.

— Да-да-да! Именно то, что надо! Не зря ты его припрятал! — она погрозила ему пальцем и раскатисто рассмеялась. У нее был такой вид, словно она собиралась раздавать милостыню. — Сейчас приведу к тебе сынулю, для снятия мерки, — она взмахнула крошечной сумочкой и пошла к двери.

У зеркала она резко остановилась и в изумлении уставилась на отражение. В зеркале, вяло шевеля плавниками, плавала огромная сонная рыба.

— Какая уродина! — Адмиральша несколько раз посмотрела себе через плечо, потом сделала попытку заглянуть за раму. — Не пойму, как это у тебя получается?

— Оно само! — развел руками водяной.

Адмиральша поправила накренившийся на шляпке корабль и вздернула подбородок.

— В нашей антикварной лавке тоже полно всяких чудес. Я ее назвала своим именем. Но так как имя длинное, на табличке только его хвост — 'Четвертая'. Это так необычно! — Адмиральша прижала сумочку к груди и нырнула в занавеску.

Дульсинея громко заквакала.

— Даже не говори мне ничего, — обратился к ней Зеленыч. — Ну, не сказал, что ночью оборотнем станет, так она ж сама рта раскрыть не дала. Научится, может быть, собеседника слушать!

*** *** ***

Фабиус закупорил последнюю банку с пилюлями и разогнул затекшую спину. Только сейчас он заметил, что в комнате он был не один. Тюса сидела в кресле и так натужно морщила лоб, что могло показаться, будто ей кусали пятки с десяток русалок из Гиблых болот.

— Милое дитя, что омрачает твое юное чело? — Аптекарь взволнованно подошел к кикиморке и увидел в ее руках измятую тетрадку.

— Вот, решила сочинять стихи. Вчера была в гостях у Эйче, Шима мне рассказала, что в типографии вышла книжка стихов. А ее папа выдал поэтессе приличный гонорар, а в субботу будет авторский вечер. Она будет со сцены читать свои стихи в красивой шапочке с листьями тутовника, которую выдают в издательстве авторам, они ее называют Колпак Харизмы. Я у Шимы спросила, как это — стихи сочинять, она говорит, дело плевое, главное, рифму соблюдать — дуб — зуб, например. Я и подумала, почему бы не попробовать, я тоже хочу гонорары в тележках возить, — добавила она обиженным голосом и уткнулась носом в тетрадку.

Фабиус улыбнулся, но тут же напустил на себя серьезный вид и задумчиво поскреб подбородок.

— Как я понял, вас, юная сильфида, привлекли седые вершины Парнаса, — стекла его очков сверкнули, поймав солнечные лучи.

Тюса уже было открыла рот, чтобы выяснить про непонятные слова, но передумала. Речь Фабиуса все время изобиловала странными словечками, недоступными ее пониманию, но теперь, когда Тюсу поманила творческая жизнь, такая интересная и насыщенная, не годится переспрашивать, как раньше, а то не видать шапочки как собственных ушей.