Чтение онлайн

Из неё вышел Кори Пэйн, поймал взгляд Гурни и поднял руку, призывая подойти. Они двинулись навстречу и встретились у фургона RAM-TV.

Пэйн выглядел взвинченным; нервозность так и била через край.

— Мне пришло странное сообщение от отца. Похоже, он слетел с катушек.

Он показал текст на экране iPhone, одновременно прочитав вслух:

— «Я сделал то, что сделал, ради общего блага. Принципиальные люди должны действовать. Я сдамся и всё объясню на вершине Холма Вознесения в 15:00».

Сообщение озадачило Гурни и своей краткостью, и смыслом. Он ещё не успел прокомментировать, как к ним подошёл Клайн и потребовал объяснить, что тут делает Пэйн.

Гурни протянул телефон.

Клайн дважды пробежал глазами текст и покачал головой. Казалось, с каждой минутой его возбуждение росло.

— Послушайте, с ним явно что-то неладно. Психологически. Эмоционально. Неважно. Это не меняет сути. Факт: он сдаётся. Вот что важно. Давайте не распыляться. Кори, советую вам не путаться под ногами. Впрочем, это приказ. Мне не нужны сюрпризы.

Он глубоко вдохнул, окинул взглядом поляну:

— Все, кого запросил Бекерт, на месте. Через несколько минут соберём их перед домом. В этот момент он должен выйти сам… И этот чёртов кошмар закончится!

Он снова глубоко втянул воздух и направился к «Рендж-Роверу», чтобы поприветствовать жену Бекерта.

Тем временем Килбрик брала интервью у Дуэйна Шакера — на участке, который телевизионщики наметили примерно в пятидесяти футах от дома. Завидев, как Клайн подал ей знак, она завершила беседу и, глядя прямо в камеру, произнесла:

— После этих важных объявлений мы вернёмся к событию, которого все ждали, — драматической сдаче убийцы из Уайт-Ривер.

Килбрик присоединилась к Клайну в сопровождении троих членов своей команды. По их скупым жестам, по тому, как они «примеряли» взгляды к широкой площадке перед домом, Гурни понял: идёт планировка появления Бекерта — постановка выхода, расстановка свидетелей, порядок его передачи под стражу Клайну, — всё ради максимальной ясности и, разумеется, драматического эффекта. В какой-то момент он уловил, как оператор спрашивает, сколько места в кадре следует отдать под цветочную экспозицию.

В то же время Торрес беседовал с «Комитетом безопасного прохода» Бекерта — с его женой Хейли, шерифом Клутцом, капитаном Бельц, Марвом Гелтером и мэром Шакером, только что закончившим укороченное интервью для Килбрик.

Четверо спецназовцев выбрались из безымянного фургона и стояли, привалившись к борту, с настороженными, бесстрастными лицами. Небо стремительно темнело, подвесные корзины с петуниями покачивал ветер. Где-то за строениями неустанно гудел генератор, почти заглушая слабый, стеклянный звук телевизионного голоса.

Во всём этом ощущалось, что-то глубоко, изначально неверное — и это «неверное» распаляло нервозность Гурни.

Медийность происходящего была, конечно, сюрреалистичной. Но это было наименьшим из его беспокойств. Вся сцена отдавала сюрреализмом — больше походила на дурной сон, чем на кульминацию удавшегося расследования.

Как раз в этот миг он услышал, как Клайн, обращаясь к Килбрик и её команде, объявил, что переставит свой автомобиль в более удобное положение, чтобы встретить Бекерта, когда того выведут через парадную дверь.

Пока Клайн отходил к «Навигатору», Гурни преградил ему путь. Как бы спутаны ни были его мысли и как бы глух ни стал Клайн к доводам, необходимость высказать опасения стала непреодолимой.

— Шеридан, нам нужно поговорить.

Клайн посмотрел на него холодно:

— Что теперь?

— Послушай. Скажи мне, что ты слышишь.

— О чём ты?

— Два звука. Генератор. И телевизор.

Клайн побагровел от раздражения, но вслушался, затем нетерпеливо кивнул:

— Ладно, что-то слышу. Радио, телевизор, чёрт знает что ещё. И что с того?

— Уверен, это телевизор. И, судя по всему, он орёт из дома.

— Прекрасно. К чему ты ведёшь?

— Тебе не кажется странным, что Бекерт проводит последние минуты своей жизни на свободе у телевизора?

— Может, он смотрит новости — что о нём говорят.

— Вряд ли это приятно. Его полощут. Рвут на части прилюдно. Выставляют серийным убийцей, фанатиком, уверенным в своей правоте, подставляющим невиновных, абсолютным нарушителем закона и порядка. Образ, который для него значил всё, смыт в канализацию. Миру объявляют: Делл Бекерт — мерзкий преступник-психопат, а его жизнь — сплошная ложь. Ты правда считаешь, что он хочет это слушать?

— Господи Иисусе, Гурни. Откуда мне знать, что он хочет слышать? Может, это форма мазохизма. Самонаказание. Да кто его знает. Я собираюсь арестовать этого человека. Конец истории.

Клайн протиснулся мимо и сел в «Навигатор». Выехав из колонны, переставил так, чтобы камера могла без помех отследить путь Бекерта — от входной двери, через цветник, затем по пятидесяти–шестидесяти футам газона — к распахнутой задней двери «Навигатора».

Наблюдая, как Клайн готовит себе звёздный час в эфире, Гурни всё сильнее тревожился, и в голове множились «а что, если…».

А что, если всё это, включая признание Бекерта, — тщательно скроенная уловка?

А что, если и взгляды Клайна на дело, и его собственные — ошибочны?

А что, если Бекерта в доме вовсе нет?

Чем длиннее становился список «что, если», тем настойчивее в сознании всплывал один-единственный вопрос, внушённый ему давним наставником из нью-йоркской полиции. Он ясно видел суровое ирландское лицо, пронзительные голубые глаза и слышал насмешливо-испытующий голос:

А что, если преступник именно этого и добивался — чтобы вы узнали ровно то, что узнали, и пришли ровно туда, где стоите сейчас?

Когда Клайн возвращался к Килбрик, Гурни вновь остановил его — чувство срочности подталкивало к действию:

— Шеридан, тебе надо пересмотреть уровень риска. Он может быть выше, чем ты думаешь.

— Если ты беспокоишься о собственной безопасности — не стесняйся, уходи.

— Я беспокоюсь о безопасности всех, кто здесь.

Пока они спорили, Торрес вёл пятерых отобранных свидетелей к дому. Обеспокоенный взгляд Хейли Бекерт, брошенный через плечо, подсказал: слова Гурни она услышала.