Чтение онлайн

Он поднялся мне навстречу, протянул руку и, чтобы не упасть, оперся о стол. Его лицо заметно осунулось и побледнело. В музыкальной комнате было очень холодно, огонь в печи едва тлел.

Он энергично пожал мне руку, и я заметил, что его руки, всегда полные, словно бы распухли, хотя сам он похудел.

Он сказал:

„Как хорошо, что вы пришли, Альберт. Я уж боялся, что никогда вас больше не увижу. Вы пропустили целых три урока“.

„Через год я кончаю медицинский факультет, мне приходится много работать“, – ответил я.

„Значит, когда-нибудь вы сумеете вылечить и меня“. Я поклонился и сказал: „Сочту за честь“.

Мне хотелось ему помочь, но как? Он теперь очень нуждался в тех двух гульденах, которые я ему платил за урок, я это понимал, и все же эта ничтожная сумма не могла, конечно, поправить его положение.

Видимо, почувствовав мое беспокойство, он сказал:

„Я работаю над реквиемом. Временами мне приходит в голову, что я пишу его для себя, но все меня утешают, говорят, что это выдумки и плод больного воображения. Только бы мне не слечь“.

Его лицо было землисто-серым, и, не удержавшись, я воскликнул:

„Вам необходим отдых!“

„Скоро у меня будет вволю времени для отдыха, Альберт“.

„Вы совсем себя не жалеете“, – вступил в разговор хозяин таверны.

Моцарт умоляюще проговорил:

„Вы ведь хотите брать у меня уроки, Альберт? Я не люблю давать уроки, но остаться совсем без учеников – это ужасно!“ – Он вздрогнул словно от холода.

И хотя я намеревался отказаться от уроков, мне пришлось молча кивнуть в знак согласия.

Он радостно улыбнулся:

„У меня останется хоть один ученик. Концертов больше нет, да и заказов тоже…“

„Волшебная флейта“ имеет огромный успех», – напомнил хозяин таверны.

«А я даже не могу ее послушать! – Его глаза блестели от слез. – Как это тяжело! Я не в силах пойти в театр, я слишком ослаб».

«Уверяю вас, маэстро, вы скоро окрепнете», – ободрил я «Вы еще придете ко мне? – спросил он. – Я дам вам урок».

«Непременно, – пообещал я. – Как только вам станет лучше, господин капельмейстер»

Я собрался уходить, но он удержал меня трясущейся рукой и сказал:

«Реквием наполовину закончен. Не найдется ли у вас двух гульденов? Нехорошо брать плату вперед, но доктор… Говорят, на представлениях „Волшебной флейты“ не сыщешь свободного кресла, премьера прошла полтора месяца назад, а мне не заплатили ни гульдена. Ни единого свободного места, а я вынужден просить…»

Я поторопился дать ему два гульдена, хотя сам в них нуждался.

«Приходите на той неделе, – сказал он и небрежно уронил монеты на стол. – Вы ведь искренне любите музыку, Альберт? – И прежде чем я успел ответить, добавил: – Лишь люди без сердца равнодушны к ней».

Казалось, он сейчас свалится с ног от усталости и волнения, и хозяин таверны сделал мне знак уходить. Огромным усилием воли Моцарт заставил себя подняться и проводил меня до дверей.

«Благодарю вас, господин Моцарт».

«Значит, вы все-таки отдаете предпочтение медицине, а не музыке?»

«Меня больше влечет медицина», – скромно ответил я.

«Если бы вы могли меня вылечить, я бы одобрил ваш выбор», – задумчиво произнес он.

Странно, но в тот момент я не менее, чем он, нуждался в поддержке.

«Надеюсь, господин капельмейстер, – сказал я, – что мое посещение немного вас ободрило».

«Значит, вы уже доктор, Альберт, – усмехнувшись, заметил Моцарт – Когда ваши лекарства не помогают, вы рассчитываете на спасительную силу сочувствия».

– И тут он сказал такое, чего я не могу забыть. – Доктор Лутц побледнел, ему было трудно продолжать. – Чтобы не упасть, Моцарт прислонился к косяку двери, и я подумал: сколько воли в этом маленьком человеке, по виду никогда не скажешь.

«Подумать только, – проговорил Моцарт, – сколько докторов бывают повинны в убийстве». Моцарт сам закрыл за мной дверь.

– С тех самых пор меня постоянно терзает сожаление, что я не оказал ему помощи, – продолжал доктор Лутц. – Как вы думаете, мне его следовало осмотреть?

Все растерянно молчали.

Ведь я мог придти к нему через день-два, но не пришел. А когда я наконец пришел… было уже поздно. – Лутц горестно покачал головой. – Он уже скончался.

– Через сколько дней вы его снова навестили?

– Точно не помню. Через две-три недели. Его смерть меня потрясла. А ведь его лечил знаменитый врач. Многоопытный. Умелый.

– Вы его знали?

– Нет, но слыхал о нем. Он пользовался прекрасной репутацией.

– Как его звали?

– Не помню. Я пережил тогда страшное потрясение.

– Не кажется ли вам, что после смерти тело необходимо было подвергнуть вскрытию?

– Для чего?

– Разве это не в порядке вещей?

– Вскрытие делалось только при подозрении в убийстве.

– Но, по вашим словам, сам Моцарт сказал…

– У Моцарта, по всей видимости, была лихорадка, и ему могло почудиться все, что угодно, – вмешался в разговор Гроб.

– Должно быть, так оно и было, – согласился Лутц.

– По-вашему, его можно было спасти? – спросил Джэсон.

– Откуда мне знать! Я так и не узнал, чем он был болен, – ответил Лутц.

– Это-то и терзает вас, – заключила Дебора. – Вы могли узнать, что с ним было, от чего он умер, но упустили такую возможность. Если бы вы тогда знали, как будет велика его слава…

– Вы потом брали еще у кого-нибудь уроки? – спросил Джэсон.

– После Моцарта? – Лутц воспринял вопрос как святотатство. – Нет, я не мог.

– Хозяин таверны, который впустил вас к Моцарту, его звали Йозеф Дейнер?

– Не помню. Знаю только, что он жил поблизости. Прошло уже столько лет.

– А где находилась его таверна?

– Не знаю. Но хозяин ее был дружен с Моцартом, так мне показалось.

– Вы, наверное, помните, где жил и сам Моцарт?

– Этого я не забыл, господин Отис. На Раухенштейнгассе, около собора св. Стефана. Я забыл номер дома, но вы его отыщете в приходской книге собора, где состоялась заупокойная служба.