Чтение онлайн

Да, было уже поздновато, мне ведь необходимо ехать в Стокгольм и открывать лавку, желательно не позднее десяти. Впрочем, если я потороплюсь, намного не опоздаю. А при нормальном движении на дорогах до Стокгольма можно добраться за два с небольшим часа.

Теперь остается найти все необходимое на кухне у Андерса, думал я, одеваясь. Я не строил иллюзий насчет того, что он уже встал в такую рань и приготовил завтрак, а вот где у него чашки, блюдца и все остальное, я понятия не имел. Старая кухня была забита шкафами, ящиками, и все казалось до крайности неустроенным. Но кофе должен где-то быть, и в холодильнике наверняка есть что-нибудь съедобное — маринованная сельдь или кое-что в этом духе, хотя это вовсе не мое любимое блюдо к завтраку. Андерс наверняка запасся для своих гостей — на похмелье.

Похмелье, да. Нельзя сказать, что я не чувствовал легкой тяжести в голове, не без этого; но другим наверняка было гораздо хуже, если это может служить утешением. Андерс вообще вливал в себя сверх всякой меры, особенно к кофе. Давил один стакан коньяка за другим. А потом еще были бесконечные порции грога. Как, кстати, теперь говорят — грог? Виски с содовой было бы правильнее, и эффект тот же. Да чего там, он заслужил. Вернулся наконец в свой дом, осуществил свои мечты; может гордо демонстрировать приобретение, дом детства, своим друзьям. Хотя что за друзья. Копнуть поглубже, так еще как сказать.

Свен Лундман, казалось, был в предчувствии своего нового состояния — он оставит пост, уйдет на пенсию и, как водится в шведской системе, превратится в «пустое место».

— Забавно у нас в Швеции получается, — говорил он, прикуривая сигарету за кофе в большой зале. — Мы приукрашиваем жизнь, называя действительность иными словами. Вместо безработного — освобожденный от работы или несклонный к работе и испытывающий проблемы с алкоголем. Теперь пришел мой черед — старшая категория населения или седая «пантера», только выбирай. А правда-то, она за фасадом. На самом деле ты — пенсионер, ездишь по льготному проездному билету, взят на попечение. Развлечения под баян и автобусные экскурсии, организованные всешведским союзом пенсионеров. Если повезет, можно попасть в дом отдыха, где обслуга так чертовски современна и сознательна, что позволяет старичкам пропустить по субботам стаканчик.

Он говорил это в шутку, с насмешливой искоркой в глазах, но было ясно, что за всем высказанным кроется горечь. Да и что ему оставалось? Несколько лет свободы, свободы писать и заниматься исследованиями, чего он не успевал в загруженные руководящей работой годы. И пенсия его — совсем не то, что полная зарплата, уровень жизни опустится, да и возраст свое возьмет. Все заметнее было это к концу вечера, когда легкий облик британского джентльмена начал терять очертания, когда стало ясно: в глубине души профессор был не так уж доброжелателен к претендентам на свой престол. Нет, он не произносил ничего конкретного, подтверждавшего это, но я замечал нечто в его глазах, в тоне его голоса. Да и Элисабет подсыпала соли, проявляя свою близость к Андерсу фон Лаудерну. Интимность их отношений была почти очевидной — взаимные взгляды, интонации, быстро и незаметно касавшиеся друг друга руки в момент, когда в бокалы наливали вино или угощали конфетами из коробки.

Чем дольше длился вечер, тем острее проявлялись и противоречия между Андерсом и Гуннаром, соперниками в борьбе за место директора Шведского музея.

В голосе Гуннара звучали язвительность и ирония, в водянистых глазах на круглом лице он не мог скрыть недоброжелательности. Ему следовало бы заняться собой, он был уже на грани того, чтобы стать толстым и обрюзгшим. Пока еще было терпимо, но черты лица уже расплывались, щеки, казалось, отвисали и становились пористыми, как губка. А в Андерсе росло раздражение, это было заметно так же, как и напряжение, заставлявшее его пить больше, чем следовало бы.

Медленно и осторожно я спустился по скрипящей лестнице. Хотя мне и нужно было спешить в город, это не было поводом будить остальных. Им не мешало выспаться целебным сном — через какое-то время они проснутся, страдая от головной боли и других тяжких последствий вчерашнего вечера. Хорошо бы мне поблагодарить Андерса, написать записку и положить ее на кухонный стол, чтобы бросилась в глаза, как только он спустится. А чтобы сейчас его не будить, позвоню потом из Стокгольма.

Открыв дверь, я услышал в кухне звяканье посуды.

— Привет, Юхан.

У старой электроплиты стояла Барбру Лунделиус. Она улыбалась мне, проливая кипящей водой кофе в белоснежном фильтре. Ароматный запах этого свежесваренного напитка заполнял старинную кухню. На серой деревянной стене висел вышитый крестиком гобелен. «Домашний очаг дороже золота» — провозглашали большие красные буквы. Я был с этим согласен. Что же касается Бакки, то этот домашний очаг точно обойдется Андерсу не дешевле золота, пока он приведет здесь все в порядок.

— Везет же мне, — сказал я. — А я только что беспокоился, что наш богемный друг забыл купить жизненно важные продукты и, кроме всего прочего, что я ничего не смогу найти во всех этих ящиках и шкафах. И вот выхожу я из-под моего балдахина, а на кухне ты — ангел-спаситель.

— На этот раз тебе действительно повезло. Но я спаситель не только твой, Андерса тоже. Я ведь накупила массу всяких продуктов, о которых он наверняка даже не подумал. Так что теперь будет тебе и кофе, и белый хлеб, и колбаса копченая, да еще плавленный сыр.

Я уселся за стол, накрытый блестящей темно-синей клеенкой. Барбру проворно поставила чашки и блюдца, палила в большой термос кофе и достала из старенького холодильника масло и все необходимое для бутербродов.

Я любовался ее энергичными, привычными к домашнему труду движениями. Толковая у Андерса ассистентка — быстрая, надежная, деятельная. Проследила, чтобы купить все забытое им. Интересно, было ли это лишь проявлением ее обычной деловитости или ею двигали другие мотивы? Я вспомнил, как она смотрела на Андерса вчера вечером. Смеялась его шуткам, с восхищением слушала его рассуждения об искусстве и политике в области культуры. Кто же она — боготворящая своего шефа и наставника молодая ассистентка или юная влюбленная женщина?

— Ты почему так рано встал? — спросила она, разливая по чашкам кофе из блестящего термоса.

— Не будучи государственным служащим, я должен честно зарабатывать свой хлеб, — улыбнулся я. — Магазин открывается в десять, а если я опоздаю, может случиться, что туристы будут стоять и дергать за ручку двери. Потом им надоест, и они пойдут к кому-нибудь другому. Так что передай Андерсу привет и поблагодари его от меня. Не хотел его будить, понимаю — ему необходимо выспаться. Он вчера порядком перебрал.

Барбру обеспокоенно посмотрела на меня.

— Я, честно говоря, за него волнуюсь, — сказала она и поставила чашку. — Андерс слишком много пьет. Такое впечатление, что его что-то мучает, что он живет под гнетом чего-то и стрессом. Я с ним заговаривала на эту тему, но он только отмахивался. Конечно, я считаю, он мог позволить себе отпраздновать приобретение Бакки, он ведь вернул свой дом и прочее, но теперь ему следовало бы угомониться. Это ведь не идет ему на пользу.

Я согласно кивнул: вспомнил перелет из Франкфурта и то, что он говорил о спиртном и снотворном. Может, он применял и средства посильнее? И что за страх преследовал его?

— Так кто же станет директором музея? — спросил я, чтобы сменить тему разговора. Было как-то не очень прилично обсуждать алкогольные проблемы Андерса, спавшего наверху.

— Если правительство не надумает назначить кого-нибудь со стороны, то выбор колеблется между Андерсом и Гуннаром.

— А ты на кого ставишь?

— Ты собираешься делать ставки? Ставить на победителя? — Она улыбнулась и наполнила мою чашку. — Нет, кроме шуток, я действительно считаю, что лучше Андерса никто не подходит. В нем сочетаются академические заслуги и способности администратора, а это не такое уж плохое сочетание. Кроме того, у него есть поддержка сотрудников. Они его любят, а мнение профсоюза всегда много значит.