Чтение онлайн

Он отказался применять силу рода, что тоже вызвало неудовольствие новой власти, но, по-большому счету, ценен он был не этим. Он был отличником Императорской военной академии, он был кадровым военным, он понимал в тактике, стратегии и логистике куда больше, чем многие новоявленные генералы, и очень быстро сумел адаптировать свои знания к новым условиям. Он служил честно.

Он учил, объяснял, организовывал. Он завоевал авторитет в военной среде, он пользовался заслуженным уважением, но сам уважал немногих и никогда не стеснялся высказывать свое отношение к новому руководству страны. В эпоху большой чистки он попал в лагеря и отсидел там целых семь лет, унесших с собой остатки его молодости и красоты. Он сидел бы там и дальше, но началась Вторая Мировая, и войска кайзера маршем шли по советской земле. Красной армии требовались толковые офицеры, и она была готова брать их где угодно.

А он был готов воевать.

Сначала он командовал ротой штрафбата. Потом батальоном. Искупил кровью, получил полк, почти дошел до Берлина, но в начале весны был переброшен на Дальний Восток и еще полгода участвовал в боях на Квантунском полуострове. После войны еще десять лет командовал там гарнизоном.

Когда сменилось поколение власти, кто-то вдруг вспомнил, что он-то, в общем-то, из бывших, и его отправили в отставку. Он вернулся в Москву, преподавал французский и немецкий языки, но потом его уволили и оттуда. Следующие десятилетия он перебивался временными работами, прыгал с места на место, и, хотя у него и была такая возможность, так и не уехал, заявив, что твердо намерен умереть в России, несмотря на то, во что она, по его мнению, превратилась.

Сейчас он превратился в бледную тень самого себя, и вряд ли кто-нибудь, встретив его на улице, мог бы представить его прежнего. Понять, что за человеком он был.

А был он врагом, причем одним из самых опасных — врагом не только классовым, но идейным и идеологическим, однако, принятыми когда-то решениями заслужил уважение Бунге.

— Времена меняются, — сказал князь. — Знаешь, зачем ты приходишь сюда снова и снова?

— За оперативной информацией.

Князь покачал головой.

— Ты видишь во мне родственную душу, Бруно.

— Вот уж нет.

— Мир изменился, и только мы с тобой остались прежними, — сказал князь. — Мы — пережитки былой эпохи. Мы — динозавры, Бруно, динозавры в мире, который теперь принадлежит млекопитающим. И хотя среди них тоже есть хищники, ни один волк, тигр или лев не сравнятся с реликтовым чудовищем вроде тиранозавра.

— Мы разные, — сказал Бунге.

— Это исключительно внутривидовые отличия, — сказал князь. — Суть одна. Мы с тобой оба — анахронизмы. И поскольку мы оба не верим в сегодняшние лозунги, в эту свободу, равенство и братство, и не просто не верим, а точно знаем, что за ними стоит, мы с тобой прекрасно понимаем друг друга и можем говорить откровенно.

— Ты ошибаешься, князь, — сказал Бунге.

— Люди не равны. Люди не свободны. Ваш мир так же далек от идеала, как и наш. Вы смели одну элиту и возвели на ее место другую.

— Отчасти ты прав, — согласился Бунге. — Но нынешние мне нравятся больше. По крайней мере, они не приказывают засечь кого-нибудь на конюшне, не пользуются правом первой ночи и не охотятся на людей развлечения ради.

— Ты описываешь крайние случаи.

— Довольно распространенные.

— Да, отчасти ты прав, — сказал князь. — Млекопитающие оказались менее кровожадными, но я не уверен, что это их заслуга. Возможно, просто масштаб не тот, поэтому злодеяния и измельчали. Благодеяния, впрочем, тоже. И подобным образом дела обстоят не только у нас, иначе страну бы уже поглотили внешние силы.

— У внешних сил достаточно проблем и без противостояния блоков, — заметил Бунге.

— К этому ты тоже приложил руку?

— Ты же знаешь, как все устроено, князь. Это долгая партия и никто не согласится на ничью.

— Похоже, что мы еще даже не в эндшпиле, — согласился князь.

Поднимаясь на ноги, Бунге оперся о стол и случайно смахнул на пол стопку старых газет. Когда он наклонился, чтобы их подобрать, в спине что-то отчетливо щелкнуло.

— Оставь все как есть, Бруно. Не хватало еще, чтобы ты отдал концы на моей жилплощади. Меня в очередной раз начнут таскать по допросам, а я уже слишком стар для лагерей.

— Может, мне позвонить в соседнюю школу, чтобы над тобой пионеры шефство взяли? — поинтересовался Бунге, собирая разлетевшиеся газеты. — Эти, как их… тимуровцы.

— Не стоит утруждаться, — сказал князь.

— Ну, так-то ты ветеран войны все-таки.

— Как ты там говорил, Бруно? — спросил князь. — Некоторым вещам лучше оставаться в прошлом. Скоро мы с тобой оба останемся в прошлом. Такова участь динозавров.

Леха был доволен собой и местами даже горд. Он целый день провел в МГУ, где учился первый убитый, беседовал со студентами, стараясь пореже светить ксивой, и ему показалось, что он нарыл кое-что важное. Да что там показалось, он был почти уверен, что нарыл что-то важное, после которого дело могло предстать в совсем другом свете.

Леха был не дурак и прекрасно понимал, что его отправили в университет одного вовсе не потому, что он был примерно одного возраста со студентами и мог бы сойти там за своего. Седьмой отдел не рассчитывал найти там ничего важного, но версию надо было отработать, вот и отправили стажера для очистки совести.

И тем ценнее казалась Лехе его находка.

— Коллеги, кажется, я кое-что нашел, — заявил он, врываясь в кабинет за десять минут до конца рабочего дня. — Есть зацепка.

— Попридержи эту информацию до летучки с Папой Карло, — посоветовал Стас. — Она через пять минут, и тебе не придется два раза рассказывать.

— Без десяти шесть же, — удивился Леха.

— А тебе кто-то обещал нормированный рабочий день? — поинтересовался Стас.

— Помни, стажер, что враг вообще не спит, — сказал Николай. — Пока ты ходишь в кино, ухаживаешь за девушками и жаришь на даче шашлыки, он строит козни и вынашивает планы.

— Так что ж теперь, шашлыков не жарить?

— Жарить, — сказал Николай. — Но с оглядкой.

Стас вытащил из принтера последнюю распечатку и принялся упаковывать стопку бумаг в папку.

— Папа Карло не любит читать с экрана, — пояснил он, перехватив недоуменный взгляд Лехи.

— А вам не кажется, что папа Карло… э… застрял где-то в середине прошлого века? — поинтересовался Леха.

Коллеги переглянулись.

— Ты ему скажешь?

— Нет, ты.

— Ладно, я скажу, — Николай сделал серьезное лицо. — Большой ошибкой было бы считать, что Папа Карло застрял в середине прошлого века. На самом деле, он застрял в его начале.

Лехе нравилось работать с этими двумя, нравилось их легкое подтрунивание, нравилось их якобы несерьезное отношение к работе. Он понимал, да они это и в «вышке» проходили, что это одна из масок, которые надевают сотрудники, чтобы не сойти с ума от того, что они видят по долгу службы.

Защитная реакция организма.

По-всякому, это лучше, чем пить.

Николай тоже собрал свою папку, но она оказалась в два раза тоньше, чем у Стаса. Наблюдая за ними, Леха осознал, почему в кабинете полковника столько бумаг. Правда, у него сложилось впечатление, что Бунге и их не особо читает.

Сам он подготовить письменный отчет ни в какой форме уже не успевал. Он собирался заняться этим завтра, а в отдел зашел только отметиться. Ни о какой летучке его никто не предупреждал, хотя могли бы и позвонить или хотя бы сообщение сбросить.