Чтение онлайн

— Что за тигр этот лев? — провозгласил Бунге, усаживаясь на стул напротив Дато и небрежно бросая папку на столешницу. — Дато, ты ли это?

— Здравствуй, Карл.

— Ну что же ты так, Дато? — сокрушенно сказал Бунге. — Я же еще в две тысячи третьем тебе говорил, чтобы ты сидел тихо и не высовывался. Зачем же ты высунулся?

Леха заметил, что на руках полковника нет перчаток. Их с Абашидзе разделял стол, но что там того стола? Достаточно только руку протянуть…

— Я высунулся, Карл?

— А как это еще назвать? — спросил Бунге. — Ты попал в сферу моего внимания, а туда попадают только те, кто высовываются.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, но готов сотрудничать и оказать любую помощь государственным органам.

— Все ты понимаешь, — Бунге откусил еще кусок булки, тщательно его прожевал. — А теперь рассказывай.

— О чем, Карл?

— О террористической молодежной группировке, которую ты основал и куда старательно вербуешь новых членов.

Абашидзе всплеснул руками.

— Какие террористы? Какая группировка? Я никого не вербую, Карл, ребята сами приходят.

— И как вы это называете?

— Общество поддержки и взаимопомощи.

— То есть, факты ты не отрицаешь, — сказал Бунге. — Расхождения у нас с тобой только в терминологии.

— Ты же знаешь, как это бывает, Карл. Они — молодые ребята, узнавшие о себе такое… они растеряны, сбиты с толку, некоторые просто ошарашены. Они не знают, что с этим делать и идут за советом к старшему товарищу.

— И что же ты им советуешь?

— Ну, разное… по ситуации. В основном, дело касается исключительно бытовых вопросов.

— В основном?

— Как правило, только их и касается, — сказал Абашидзе. — Многие интересуются, как они могут развить свои способности.

— Что ты об этом знаешь? Ты же айболит.

— Примерно так я им и отвечаю.

Целительство было довольно редкой специализацией среди «бывших». Обычно на сотню, а то и полторы одаренных приходился только один целитель, так что вероятность обрести учеников у Абашидзе была очень мала.

Большинство были телекинетиками или стихийниками. Пламя, вода, воздух, электричество, мысленно перечислил специализации Леха, идя по мере уменьшения распространенности. Адепты земли встречались редко, почти так же редко, как и целители.

Еще Леха подумал о терминологии и о том, что ее пора менять. Слово «бывшие», вошедшее в оборот сразу после революции, до сих пор использовалось, но уже не отражало сути.

Вот эти молодые люди, какие же они «бывшие»? Они не застали тех времен, их родители не застали тех времен, и никаких родственных связей между ними и Теми Самыми фамилиями уже не прослеживалось. Смутные годы и Вторая Мировая война внесли в это свою лепту и запутали и без того непростые родословные еще сильнее.

— Сколько их у тебя? — спросил Бунге.

— Всего около двух десятков, — сказал Абашидзе.

— А точнее?

— Двадцать шесть. Все из пятой категории, выше никого нет.

— И как ты объясняешь этот любопытный статистический феномен?

— Каждое новое поколение становится слабее. Все дело в крови, — сказал Абашидзе. — Кровь разбавляется, сила уходит. Скоро уже и «пятерка» станет недосягаемой вершиной, и вам придется продлевать эту шкалу вниз. Пока люди с силой окончательно не перестанут рождаться в этой стране.

Бунге прищурился. На картинке, которую давала угловая камера, это было хорошо заметно.

— Ты же вроде сам из княжеского рода? — спросил он.

— Да, — с ноткой гордости подтвердил Абашидзе.

— Но ты ведь всего лишь «четверка», — сказал Бунге. — Кто-то из дедов загулял с селянками, а потом признал бастарда?

Абашидзе скрипнул зубами. Это предположение полковника пришлось ему не по вкусу.

— Впрочем, эту пустое, — сказал Бунге, удовлетворенный произведенным эффектом. Он достал из тоненькой папки две фотографии и положил их на стол перед Абашидзе. Это были фото Сидорова и Телегина, взятые из их хранящихся в комитете личных дел. На этих фотографиях они были еще живы. — Узнаешь кого?

Абашидзе протянул руку, подвинул фотографии к себе.

— Эти ходили ко мне, — сказал он. — Они что-то натворили?

— А что ты им приказал натворить? — спросил Бунге.

— Карл, я же говорил тебе, мы…

— Ты не успел, потому что вы еще не дошли до активной стадии, — сказал Бунге. — Пока только вербовка, установление доверительных связей, мягкое промывание мозгов, так? Глупости по твоему приказу они должны были начать творить позже.

Абашидзе снова принялся размахивать руками и так крутить головой, будто она вот-вот отвалится. Леха даже начал верить в то, что созданная группировка на самом деле не преследовала никаких незаконных целей.

— Уверяю, ничего такого у меня и в мыслях не было…

— Вот тут верю, — сказал Бунге. — Потому что это не твои мысли, Дато. «Перо орла»?

— Не я придумал.

— Не сомневаюсь. А кто?

— Они сами, — сказал Абашидзе. — Вроде как символ преемственности поколений. Наследие…

— Орел был центральной фигурой старого герба, — сказал Бунге. — Значит, реваншизм. А реваншизм — это антисоветчина, Дато. Неужели ты думаешь, что я это не размотаю? Это ж без всего остального уже чистая семидесятая статья, от двух до семи, и ты, как «бывший», получишь по верхней планке. Были у тебя планы на ближайшие семь лет, Дато?

Даже через камеры было видно, как Абашидзе побледнел.

— Клянусь, Карл, это не я! Честью клянусь!

— Папа Карло взял его за причиндал, — констатировал Николай. Он не смотрел, только слушал, сидя за своим столом и помешивая ложечкой чай. — Теперь он будет с ним играть, сжимая и ослабляя хватку, и скоро уже выяснит все, что нужно. Однако, справедливости ради, я должен заметить, что противник ему попался не из его весовой категории. «Перышко» против супертяжа.

— Все равно, что конфетку у младенца отобрать, — сказал Стас. — Мы бы его могли и на месте раскрутить.

— Вот сразу видно, что у тебя детей нет, — сказал Николай. — Младенцы конфетки не едят.

— Тогда их еще проще отобрать, — сказал Стас.

— А если он правду говорит? — спросил Леха.

— Несомненно, он говорит правду, — сказал Николай. — Но не всю.

— Ладно, к этому мы попозже вернемся, — сказал Бунге. — Теперь про этих двоих. Что можешь сказать?