Чтение онлайн

— Вряд ли, — сказал Леха. По сути, это был тот же смертный приговор, только с отсрочкой на несколько лет. Или несколько месяцев, если осужденному сильно не повезет.

Условия на рудниках еще те… Впрочем, те, кто туда попадают, как правило, этого заслуживают.

— Бывают, впрочем, случаи и похуже, — сказал Стас. — Лазарев — он ведь кто? По сути, он обычный бандит, только со способностями. Ему урвать куш, покрасоваться своей силой, покутить с корешами до полной невменяемости, потом повторить. Бывают люди куда опаснее.

— То есть?

— Ну, например, если бы он был не просто бандит, а идейный, — сказал Стас.

— А такие бывают?

— О, еще как. Когда к молодому человеку приходит сила, ему легко вообразить себя избранным, не таким, как все. Он начинает искать связи с теми, с настоящими, и зачастую, даже если его генеалогическое древо не так уж и кудряво, он все равно воображает себя наследником империи и начинает строить какой-то отдельный ее кусочек чисто для себя. Его интересуют не просто деньги, его интересует власть над людьми, и, если его вовремя не пресечь, все это может вылиться в огромное количество жертв. С такими, кстати говоря, очень любят заигрывать чужие разведки. Им ведь лишний очаг нестабильности на нашей территории организовать, все равно, что в лотерею выиграть. И в таких случаях остается только один вопрос. Лондон или Мадрид?

— Мы в Краснодарском крае, — напомнил Леха. — Какие тут разведки? Лондон или Мадрид? Да откуда?

— Действительно, неоткуда им тут взяться, — сказал Стас. — Ты, главное, при Папе Карло такую глупость не ляпни, хорошо? А то он до конца твоей карьеры тебе ее вспоминать будет, даже если начальником быть перестанет.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — сказал Стас. — Он ведь воевал, помнишь?

— Ну да, ты рассказывал.

— Люди, побывавшие там, делятся на две категории, — сказал Стас. — Одни возвращаются с войны и пытаются приспособиться к мирной жизни. А другие приносят войну с собой.

— Э…

— Мне кажется, ты услышал уже достаточно, — сказал Стас, поворачиваясь на бок. — Теперь самое время все это осмыслить, чем я и советую тебе заняться. А я спать буду.

— Ты ведь есть хотел, — напомнил Леха.

— При виде кровати выяснилось, что спать я хочу сильнее, — сказал Стас. — Но если ты голоден, то не стесняйся. Здесь, говорят, где-то есть неплохая кулинария и приличное кафе поблизости.

Стас отвернулся к стене, всем своим видом давая понять, что продолжать этот разговор у него нет никакого желания.

Леха спустился в фойе и в кресле для гостей обнаружил скучающего Артема, читающего новости на гостиничном планшете. Видимо, его приставили сопровождать москвичей и не снабдили инструкциями на тот случай, если они до самого вечера тупо запрутся в номере.

— Я бы позавтракал, — сказал Леха. — Не покажешь мне, где тут что?

— Покажу, — легко согласился Артем, откладывая планшет в сторону. — А капитан?

— Капитан изволит отдыхать, — сказал Леха. — Похоже, что его пожилой организм плохо переносит ранние перелеты. Хотя тут и лететь-то всего ничего.

— Тогда я машину вызывать не буду, — сказал Артем. — Пешком прогуляемся, тут недалеко.

— Ну, по крайней мере, у него хотя бы горло не перерезано, — заметил Николай, глядя на труп.

Мертвое тело вольготно расположилось на диване, широко раскинув руки и раздвинув ноги в пижамных штанах. Домашние тапочки валялись неподалеку. На лице трупа застыло глуповато-удивленное выражение.

— А должно было? — поинтересовался Боренька своим фирменным басом.

Двухметрового бугая с буйными черными, едва тронутыми сединой волосами и такого же цвета бородкой вообще-то звали Борис Алексеевич, и он был экспертом, одним из самых ценных кадров Папы Карло, но после того, как однажды в бане он имел неосторожность ответить на звонок обеспокоенной жены по громкой связи, иначе, как Боренькой, никто из коллег его не называл.

— А ты где был последние две недели? — спросил Николай.

— В отпуске.

— И как там, в отпуске?

— В отпуске хорошо, — сказал Боренька. — Там много пива, много солнца, много моря и мало мертвых чуваков с неперерезанными глотками. С перерезанными, впрочем, тоже мало. Можно даже сказать, совсем нет.

— Скучал, небось, по всему этому?

— Как не в себя, — вздохнул Боренька, поднял камеру и сделал еще одну фотографию трупа. — Так что там с глотками?

— Кто-то их режет молодняку из «бывших», — объяснил Николай. — Серийно.

— Ну, этого-то типа к молодняку никак не отнесешь, — заметил Боренька. — Он уже шестой десяток разменял.

— Он, получается, у них был главный, — сказал Николай. — Что-то вроде наставника и духовного лидера.

— Банда или секта?

— Что-то среднее, полагаю. Впрочем, они не успели натворить ничего серьезного, когда их уже начали вырезать.

— За что же тогда их?

— Вот это мы и пытаемся выяснить, — сказал Николай.

— Кстати, а где вторая часть этого вашего «мы»? — осведомился Боренька.

— То ли в Краснодаре, то ли в Красноярске, — сказал Николай.

— Делится опытом или только перенимает?

— Фиксирует результат, если я правильно понял, — сказал Николай. — Там отморозков каких-то должны накрыть, дело громкое и под особым контролем.

— Ясно, — вздохнул Боренька. — Все лучше, чем очередной труп контролить.

— Ты же только что из отпуска, — напомнил Николай.

— И уже хочу обратно.

Сейчас в квартире их было только двое. Милицию с адреса Николай уже спровадил, а санитары, ответственные за вывоз тела, курили в подъезде. За дверью, на всякий пожарный случай, дежурил оперативник.

— Что можешь сказать о нашем парне? — поинтересовался Николай.

— Насколько я понимаю, ты знал его гораздо лучше, чем я.

— Ну так я не прошу тебя охарактеризовать его, как личность, — сказал Николай. — Меня интересуют причина и обстоятельства смерти.

— Похоже, что его убили.

— Да ты прямо Шерлок, — восхитился Николай.

— Есть во мне такая фигня.

— А если серьезно и человеческим языком? От чего он умер?

— Полагаю, множественные разрывы внутренних органов и внутреннее же кровотечение, — сказал Боренька. — Снаружи крови совсем мало, зато имеют место характерные синяки, указывающие на только что названное.

— И как именно это случилось? — спросил Николай.

Боренька наклонился над трупом, распахнул халат на груди покойного и указал пальцем на вмятину в грудной клетке.