Чтение онлайн

Хорошенький вопрос для молоденькой женщины, нечего сказать: если защитники крепости используют такое оружие, то, в случае успешного штурма, они рискуют тем, что разозлённые победители перебьют их всех поголовно. Страшная это штука: когда разбивается горшок, то хранящаяся в нём смесь возгорается сама, да так, что никакая вода её не погасит. Единственное спасение — срезать и сорвать горящие доспехи, иначе воин рискует получить ожоги с обгоранием до костей. Так что чувства нападавших понять вполне можно.

Кроме того, наш замок уже успели обложить таким войском, что никаких горшков не хватит, чтобы его закидать…

Однако, графиня не стала ни о чём меня спрашивать, а решительно повлекла за собой. По пути прихватила закрытый фонарь, выпросила здоровенный медный ключ у мажордома и повела в подвальную темноту по осклизлым ступенькам.

Остановились мы перед дубовой дверью, обитой толстыми медными, позеленевшими от сырости полосами: такую не стыдно ставить и на городские ворота! Я взял протянутый мне ключ, провернул во внутреннем замке и распахнул тяжёлую створку: пахнуло спёртым запахом плесени.

Принцесса подсветила мне, и я ахнул: на полках, сделанных из чугунных прутьев, стояли сотни, если не тысячи, горшков! Мать честна'я, если всё это полыхнёт — нас же поджарит всех, как в печке!

Мои сдавленные звуки заставили графиню давать объяснения:

— После захвата замка нихельцами мой отец поклялся, что никогда больше не допустит, чтобы тут хозяйничали чужаки. Мы же с сестрой подросли, и он ужасался, что мы в следующий раз окажемся их… м-м-м… вожделенной добычей. «Пусть тут всё сгорит дотла, пусть лучше все погибнут!»- вот так он говорил. Этот запас делался многие годы, до самой его смерти…

— Да, Принцесса, — я отёр со лба крупные капли пота, вызванные, очевидно, подвальным холодом, — с твоим отцом явно не было скучно. Ведь если бы работники уронили хотя бы один горшок…

— Капитан, я тебе верю. Теперь ведь ты спасёшь нас, правда? — и чертовка коснулась своей ладонью моей.

— М-м-м-м-м, да, с таким запасом можно идти даже в пекло к Нечистому — и ему тоже мало не покажется…

Я срочно кинулся собирать добровольцев: требовалось десятка полтора. Я прямо и честно сказал, что дело — чрезвычайно рискованное, и живыми вернутся не все. Но без этой вылазки мы обречены на неминуемое поражение, безо всяких сомнений: нас расстреляют разрывными горшками, а стены старого замка будут разрушены, да так, что обстрел из «копий- чёртовых молний» покажется всем безобидным дождиком.

Конечно, желающих поквитаться с неприятелем нашлось с избытком: людям не хотелось больше оставаться живыми мишенями, бессильными что-либо сделать в ответ.

Я принялся за подготовку отобранных. Каждый из нас получил заплечный мешок для переноски горшка с «негасимым огнём». Я лично сам проверил, чтобы доспехи у всех были плотно затянуты, и никакие железяки не гремели при ходьбе. Каждого добровольца я испытал в бое на мечах и отсеял самых неловких. В моём отряде после всех проверок оказался лишь один стражник — тот самый Пчёлка, который, как я надеялся, из-за своего невысокого роста и быстрого бега имел много шансов остаться в живых. Мои уроки оказались не напрасны: он уже неплохо владел мечом, удивив даже бывалых солдат. Все остальные подобрались из воинов барона.

Этой же ночью мы знакомым мне потайным ходом выбрались из крепости и пошли по колено в реке, прикрытые прибрежными ивами. Я опасался, что в узком лазе кто-то нечаянно грохнет свой горшок, но воины, мною запуганные, прошли очень аккуратно. От ледяной осенней воды стало сводить икры ног, и невольно закрадывался страх, что мы на берегу станем неуклюжими черепахами.

Как и в прошлый раз, мои подопечные сделали большой полукруг. Только в этот день требовалось выйти не в любое место, а именно к позициям требушетов. По обе стороны речки рыскали вражеские конные дозоры, поэтому, волей-неволей, нам пришлось идти по речушке, скрытыми ивняком, и молить Пресветлого, чтобы никого не принесло попить водички в перерыве между снами. Пару раз я молча, знаком, останавливал свой отряд и выползал на поле поглядеть, куда нас занесло.

И вот, наконец, мы дошли. Я тихо, метательными ножами, снял ближних часовых, и мы бросились в молчаливую атаку. Послышались крики ужаса тех, кто сидел возле тлеющих костров, начали вскакивать спящие и получать от нас внезапные удары по голове. Вперёд, вперёд! Все требушеты мы заранее поделили между собой, так что неразберихи в той вылазке было мало.

Одним движением сорвать мешок с плеч, ухватить за лямку и со всего размаха хрястнуть им по штабелю с ящиками. Бешеный огонь сам вырвется из мешковины и прилипнет к сухой упаковочной древесине. Кто-то заорал, попав под раскалённые брызги, покатился по земле. Красно-чёрные огненные пятна «негасимого огня» стали слепить нас в предрассветном мраке, словно кипящий расплавленный металл.

Тут, вблизи, я поневоле изумился размерам боезапаса для требушетов: штабели ящиков возвышались в два моих роста. Если я правильно оценил дорожные рассказы Ведит, то таким объёмом можно, пожалуй, срыть всю стену вокруг нашей столицы, да ещё и этот замок до самого фундамента. Куда им столько? Или они всё-таки не такие эффективные, и рушат не шибко страшнее обычных каменных глыб?

Я, конечно же, выбрал для себя самую дальнюю от реки цель, чтобы иметь возможность проверить «работу» всех моих подчинённых. И оказался в первых рядах среди тех, кто схватился с подбегающей подмогой. Мой меч оказался очень кстати, поумерив пыл нихельцев, увидевших, как трое из их рядов оказались на земле, не успев нанести ни одного удара. Они отступили, готовя строй поплотнее.

Я подхватил с земли мешок, который наш убитый воин так и не смог донести до ящиков, швырнул его на штабель и ещё сверху рубанул мечом:

— Уходим! Все назад!

Собственно, дело было сделано: все штабели полыхали, но бойцам оказалось трудно оторваться от проснувшихся нихельцев, наседавших со всех сторон. Я, как мог, помогал своим, нанося удары врагам сзади, а ноги уже несли меня к реке — прочь, прочь отсюда! Теперь каждый из нас оставался сам за себя: дело — сделано, а путь к отступлению лежал единственный, и ошибиться никак не возможно. Всё это я сказал перед выходом: сбор после «дела» — в замке, и никого не ждём: мы не сможем сделать «правильный» отход с прикрытием арьегарда, так как у нас просто нет людей для этого.

Я видел, что из моего отряда несколько человек бегут к речке, и видел также, что среди нихельцев нашлось тоже много сообразительных, улепётывающих прочь от сотворённых нами пожаров не менее поспешно. Я с разбега вломился в заросли ивняка, расталкивая «плакучие» ветви, не разбирая дороги.

Жахнуло так, что земля покачнулась! Я с размаху хлопнулся в ледяную речку, ощутив, как надо мной прошёл огненный ураган, а вода стала вязкой, как сметана. Взрывы гремели один за другим так, что я едва-едва успевал их осознавать по отдельности. Дно речушки вздыбилось: я увидел, как родилась и пошла поперечная пенистая волна против течения, от берега до берега, слегка приподняв моё тело, и постепенно сойдя на нет чуть дальше. В речку посыпался мусор сорванных листьев и сбитых сухих веточек, упали несколько птиц, сметённых воздушной волной вместе с их сорванными гнёздами — они забились в конвульсиях, шлёпая крыльями по воде и ещё не понимая, что уже мертвы. Ивняк заслонил меня от взрыва, а вот им не повезло…

Столбы ревущего пламени взметнулись ввысь, в небеса, и как! Я отчётливо их видел, так как опалённые ивы не смогли их скрыть: яростный огонь вырос во много крат выше любого дерева. Где-то там, на невообразимой высоте, шапки чёрного дыма стали закручиваться по краям, вовнутрь, становясь плоскими и похожими на шляпки тонконогих великанских грибов, и эти шляпки выдавливало выше, выше, выше, — как будто кто-то стремился упереть их в небесную твердь и пробить её насквозь. Леденящий ужас пробил меня насквозь, до самых пяток, как зелёного новобранца перед первым боем: эти огненные столбы нужно немедленно остановить, разорвать, не дать им проткнуть небо, но как?! Я бы и руками готов был их ухватить, если б не понимал, что это бесполезно.