Чтение онлайн

Данте Алигьери

Его гениальная поэма, названная им самим «Комедией», к которой впоследствии прибавлено название «Божественной», была чужда каких бы то ни было партий и изображала события современной жизни, под видом возмездия на том свете. Между тем для флорентийцев наступили тяжелые времена; они сначала признали над собой господство неаполитанского короля, затем так называемого принца Ахайского, пока Медичи мало-помалу не присвоили себе безграничную власть над городом.

В молодой и впечатлительной душе Джироламо все более и более укреплялось убеждение, что условия, в каких находилась Флоренция и другие города Италии, не могут быть долее терпимы. Он видел, что везде был произвол единичных тиранов, которые эксплуатировали народ для своих целей и мало заботились об его благосостоянии. Пылкий патриотизм юноши еще более усиливал его жажду деятельности, но у него часто являлись сомнения относительно своих способностей. Он сознавал, что в наружности его не было ничего внушительного и, что провидение лишило его дара того красноречия, которое действует на массы. Сначала он хотел, по примеру отца своего, посвятить себя законоведению, хотя внутреннее убеждение говорило ему, что он призван обучать юношество или быть народным оратором. Когда у него являлись подобные мечты, он воодушевлялся до такой степени, что мог часами обдумывать речи, в которых хотел сообщить свои взгляды многочисленным слушателям, хотя они существовали нова только в его воображения. Кроме политики и науки, сделавшей быстрые успехи в новейшее время, внимание его было в такой же степени возбуждено сильным движением в области искусства. В это время пластика шла уверенным шагом по новому пути. У многих явилось понимание бессмертных художественных произведений античного мира; признано было, что они переживут все фазы развития человечества и будут вечно иметь плодотворное влияние на его духовную деятельность. Тень не менее допрос о достоинствах вновь возродившегося древнего искусства служил поводом к оживленным Спорам. Хотя Джироламо Савонарола был достаточно одарен от природы, чтобы наслаждаться поэзией Данте и безыскусными картинами Джиотто, но он относился с недоверием и даже отчасти с глубоким отвращением к чувственному элементу, который являлся преобладающим при новом (повороте искусства, и представляя отрицание античного духа, угождал вкусу сластолюбивых властителей. При этом Джироламо, как это часто бывает в молодости, заходил слишком далеко в своем строгом взгляде на искусство и по-видимому становился как бы врагом его. Душа его жаждала освобождения от ига тиранов, он мечтал о счастье всего человечества, и ненавидел все, что было связано с тиранией или что пользовалось его покровительством.

Веселые, смеющиеся девушки и юноши не подозревали какая борьба происходила в это время в душе Савонаролы. Хорошенькая Ореола, рассчитывая на всемогущество своей красоты, заявила, что не мешало бы сделать опыт, чтобы убедиться, что сильнее: книги или жизнь? Если какой-либо молодой девушке удастся отвлечь серьезного Джироламо Савонаролу от его ученых занятий, то это будет служить неоспоримым доказательством, что молодое, свежее личико может взять перевес над старыми учеными мужами, несмотря на то высокое уважение, которым они пользуются.

Молодые люди единогласно выразили свое одобрение. Ипполит Бентиволио также нашел предложение Ореолы восхитительным, хотя лицо его в это время имело довольно странное выражение. Вслед затем, он отыскал какой-то предлог, чтобы шепнуть несколько слов на ухо Ореоле. Он совершенно серьезно спросил ее: не намерена ли она сама привести в исполнение мысль, высказанную ею относительно Савонаролы? Когда она заносчиво ответила ему в утвердительном смысле, то он заметил, что, быть может, под этим кроется действительное участие, которое она принимает в молодом ученом. Сердце Ореолы забилось от радости, но она не решалась дать какой либо ответ. И тогда Ипполит объявил ей, что в данном случае он должен сознаться, что принимает самое живое участие в том, до чего она намерена довести это дело.

Ореола покраснела при этих словах, и с трудом могла скрыть улыбку торжества, которая готова была появиться на её лице, так как Ипполит в первый раз дал ей понять, что никому не уступит обладание ею. Она скоро придумала ответ, и, бросив многозначительный взгляд на своего поклонника, сказала:

– Я буду вести дело до тех пор, пока вы будете спокойно относиться к этому, и тотчас же предоставлю мою жертву собственной судьбе, как только вы потеряете терпение.

Едва успела она прошептать эти слова, как Оньибене Савонарола опять обратился к ней.

– Сжальтесь над моим бедным братом синьорина Ореола, – сказал он, – вы и без него найдете немало других жертв. По своему доверчивому характеру он может принять за истину то, что с вашей стороны будет только забавой.

– Кто вам сказал, что это только забава? – спросила Ореола. – Разве, вы знаете мои намерения? Если молодой ученый не отнесется к этому серьезно, то дело потеряно с самого начала. Если вы будете мешать мне и встанете поперёк дороги, – продолжала она подняв с угрозой свой красивый пальчик, – то я сама начну против вас войну, и потребую от всех своих друзей, чтобы они отомстили за меня.

– Вы можете пугать меня вашим гневом, синьорина, но не вашими друзьями, – возразил молодой офицер, который сам испытывал на себе очарование её красоты. – Если вы действительно хотите произвести опыт над моим братом, то мое присутствие не будет стеснять вас, потому что завтра с рассветом я уезжаю из Болоньи и вероятно не вернусь раньше года; даже с братом мне придется проститься сегодня вечером. Он разумеется останется здесь, чтобы продолжать свои занятия. Впрочем, признаюсь откровенно, что меня самого до известной степени берет любопытство, будет ли ваша попытка иметь желаемый успех, так что даже ради этого я не стал бы мешать вам. С другой стороны, едва ли вам удастся долго обманывать моего брата, потому что он наблюдательнее, чем вы думаете.

Ореола почувствовала упрек, который заключался в этих словах и только насмешливо улыбнулась.

Окружавшие ее молодые люди были очень удивлены и даже опечалены известием, что Оньибене намерен покинуть Болонью, потому что все любили его за неизменную веселость. Они наперерыв начали расспрашивать его о причине отъезда, вследствие этого, разговор принял более серьезный оборот и общество разделилось на группы.

Оньибене Савонарола сообщил своим друзьям, что его неожиданно назначили в Падую, так как этот город намерен помогать венецианцам в одном спорном вопросе против Милана. В заключение он добавил, что дело может быстро уладиться, хотя, с другой стороны, нет ничего невероятного в том, что оно перейдет в продолжительную войну.

В это время Ипполит Бентиволио и Ореола отделились от остального общества и вошли в боковую аллею. Он сказал ей взволнованным голосом:

– Уверены ли вы настолько в своем сердце, синьорина, чтобы делать подобную попытку? Обещайте мне, что ваша шутка с Джироламо не перейдет в привязанность; я не могу допустить мысли, чтобы вы отдали свое сердце другому человеку, прежде чем я осмелюсь спросить вас: не может ли оно принадлежать мне?

Красивой и тщеславной девушке стоило опять большого труда сдержать торжествующую улыбку, но изменнический румянец против воли выступил на её щеках.

– Никакие соперники не опасны для вас, – прошептала она, протянув Бентиволио свою руку, которую он поцеловал с увлечением первой любви.

Он не решался идти дальше этих намеков, так как ему было известно, что его родители имели в виду совсем иные планы. Кантарелли, хотя и принадлежали к знатному роду Болоньи, но издавна было в обычае, что господствующие фамилии города искали родства с царствующими домами. Тяжелая борьба предстояла Ипполиту в том случае, если бы он вздумал последовать своей склонности к Ореоле, и если в известные минуты он готов был преодолеть все препятствия, то вслед затем на него нападало раздумье и он останавливался на полдороге. Ореола была достаточно умна, чтобы понимать свое положение; она знала, что нужна большая выдержка со стороны Бентиволио, чтобы он мог соединиться с нею, поэтому она решилась употребить все средства, чтобы раздуть его страсть до последней степени. Борьба с равнодушием Джироламо Савонаролы казалась ей одним из самых верных средств для достижения заветной целя, но она хотела осторожно приступить к делу, из боязни помешать успеху лишней поспешностью.

Когда опять возобновилась игра, Джироламо беспрекословно согласился участвовать в ней, так как, несмотря на серьезное направление ума, в нем сохранилось много детской непринужденной веселости. Он не был красивым молодым человеком в обыкновенном смысле этого слова; его наружность не представляла особенной привлекательности для женщин. Это обстоятельство, в связи с искренним увлечением наукой, оградило его от многих соблазнов и опасностей, которых не избегли другие юноши его лет. Мать и младшая сестра были единственные женские существа, к которым он чувствовал сердечную привязанность; только с ними находился он в близких сношениях, если не считать нескольких благочестивых родственниц и приятельниц их дома. Мать его была также набожная женщина, и в том же духе воспитала своих детей. Джироламо не находил удовольствия в обществе молодых девушек, так как сознавал, что не особенно нравится им; он не умел обходиться с ними и не мог придумать разговора, который по его мнению мог бы представить для них какой либо интерес. У него было также мало друзей между сверстниками и товарищами, но с этими немногими лицами он был в наилучших сношениях; они относились к нему с глубоким уважением, сознавая его нравственное превосходство над ними. Старший брат его, Оньибене, всегда был для него приятным собеседником, но их натуры были настолько различны, что они мало понимали друг друга.