Чтение онлайн

— Ну, ты, Ляксандрыч, я-а-а-зва, — протянул Митрич, покрутив головой. — Ты гляди-ка, а, Григорич? Как он нас? А? а все Гришка твой, растрепал за нас, паразит…

— Сами хороши, — буркнул завхоз, ухватился за веревку и принялся развязывать узел под грудью.

Я оставил двух спорщиков приводить себя в порядок и пошел к дереву, которое послужило нам опорой. Развязал свой узел и принялся наматывать на локоть, собирая веревку.

— Степан Григорьевич, бросайте, я смотаю, — крикнул завхозу, заметив, что тот справился с развязыванием.

— А все жеж вот ты мне скажи, Григорич, вот как так-то, а? Вот ты у нас человек уважаемый, учитель опять жеж, а ведешься, ну чисто пацаненок сопливый, — продолжал подначивать друга Митрич. — Ну, вот на кой-ляд ты в ямину эту полез, а? Чего доказать хотел?

— Дурак ты, Митрич, и шутки у тебя дурацкие, — смущенно хмыкнул Борода, косясь в мою сторону. — Не я это полез, понятно тебе.

— Не ты? — изумился дядь Вася. — А кто жеж? Я тут окромя тебя и меня, ну еще вона Ляксандрыча, никого и не наблюдаю. Ляксандрыч, ты мне вот скажи, кого мы из ямины-то тянули? А?

Я решил промолчать. Со старыми друзьями — это как с женатой долго парой, которая долго вместе: милые ранятся, только тешатся, а под раздачу попадают те, кто пытается их помирить. Пускай мужики сами разбираются, мое дело сторона: помог и ладно. Теперь главное этих спорщиков по домам развести, не то еще что-нибудь учудят. Чую, Гришаня уже умаялся батю по селу разыскивать.

— Во-от! — продолжал дурковать Митрич. — И Ляксандрыч говорит: нету тута никого, токма мы и есть.

— Бражка это твоя, вот чего, — буркнул Степан Григорьевич. — Говорил тебе, крепкая. Ты ж заладил: хо-оро-ошая, легонькая. Вот тебе и легонькая! Говорил же, неча вторую брать. По чуть-чуть, по чуть-чуть, — передразнил Борода явно дядь Васю.

— Ну… — теперь смутился уже Беспалов. — Не рассчитал, это да, виноват… малость крепкая оказалась. Бутылки перепутал… так Маня жеж сбила… едва не застукала… вот и схватил первую… запамятовал… — дядь Вася огорченно махнул рукой. — То ладно… Ты-то как? — неожиданно поинтересовался Митрич озабоченным голосом. — Вроде целехонек… Нога-то как? — скрывая тревогу, уточнил Митрич, глядя на товарища.

— Цела, то ей сделается деревяшке, — скривился завхоз. — Непутевый ты, Митрич, верно тебе Маня-то всю жизнь твердит: до седых волос дожил, а ума не нажил. Все тебе хаханьки да шутаньки. И я, старый дурак, каждый раз ведусь… э-эх… — Борода махнул рукой, шагнул в сторону, чтобы поднять шапку, валяющуюся на траве.

Нога его поехала в сторону, завхоз начал заваливаться назад. Яма, конечно была вроде бы далеко, но я инстинктивно рванул вперед, надеясь удержать Степана Григорьевича от падения.

Митрич охнул, дернулся к другу, попытался ухватить завхоза за полы пиджака, но промахнулся.

Степан Григорьевич пытался удержать равновесие, шатнулся вперед, в последний момент дядь Вася умудрился ухватить товарища за рукав и остановить падение. Но тут Митрич наступил на веревку, нога поехала, Беспалов взмахнул руками, выпустил рукав завхоза, и начал падать.

Я успел подскочить и даже сумел остановить падение. Но Митрич умудрился запутаться ногами в веревке, отчего начал завалиться на меня. Мы пошатнулись, я крепко обхватил Беспалова за плечи, чтобы устоять и его удержать. Все бы хорошо, только моя нога наступила на чертову веревку, попала в петлю, ботинок скользнул, нога поехала по траве в сторону. Дядь Вася дернулся вперед, вырываясь из моего захвата. Я же благополучно разжал руки, взмахнул, желая удержать равновесие, но не сумел и опрокинулся на спину.

Последнее, что увидел перед тем, как темнота поглотила меня, пронзительно-синее осеннее небо, по которому плыли белые облака.

Однако, осень…

— Я не понимаю, куда подевался Егор, — капризно ныла Лизавета, сидя на больничной койке в фельдшерско-акушерском пункте. — Он же обещал вернуться в пять часов и забрать меня. Где он?

— Раз обещал, придет, — в десятый наверное, раз, повторяла Оксана Игоревна надоедливой пациентке.

«И зачем я только предложила Егору посидеть с ней? — тоскливо думала Оксана, украдкой поглядывая на часы на стене. — Как он с ней встречался? Как он вообще мог полюбить эту… девушку? Она же… невыносима!»

Гринева склонила голову над бумагами, застыдившись собственных мыслей.

За несколько часов, что Лизавета Баринова находилась в сельском лазарете, она успела до печенок достать интеллигентную спокойную и рассудительную Оксану Игоревну, которая на своем коротком медицинском веку успела повидать всяких пациентов. Но таких капризуль и надоед фельдшерица встречала впервые.

«Это потому что она из столицы, — потихоньку вздыхая, размышляла Гринева, заполняя рабочие документы. — В сельских больницах в глубинке люди добрее и уважительней. И к врачам по-другому относятся. Слушаются, не канючат. Хотя и бывает сложно донести до пациентов свет прогрессивной медицины. Вон, взять того же Василия Дмитриевича… барсучий жир… настойка… надо же».

Гринева улыбнулась, покачала головой и снова посмотрела на часы.

«А и правда, куда запропастился Егор?»

Девушка нахмурилась, кинула взгляд за окошко. До сумерек оставалось еще прилично времени, но чувствовалось, что за окном не лето. Осенний денек плавно перетекал в вечер, холодели краски на небе, тени становились глубже. Оксана невольно залюбовалась деревом, что росло под окнами фельдшерского пункта. Листь только-только окрасились в багрянец, отливали по краям золотом, в серединках еще посверкивали изумрудом остатки летней роскоши.

— У вас тут так всегда людно по воскресеньям?

Из мечтаний Оксану вывал капризный голос пациентки.

— Что? — переспросила Гринева, возвращаясь из собственных рассеянных мыслей обратно в медицинский кабинет.

— Что это за люди? Они что, слепые? — продолжала возмущаться Лизавета.

— Почему же? Все зрячие, — удивилась Гринева, разворачиваясь к Бариновой.

Лиза восседала на кровати, обложившись двумя подушками, вытянув ногу. Капризно надув губы и картинно выгнул бровь, пациентка тыкала наманикюренным пальчиком куда-то в сторону выхода.

— Я даже отсюда вижу, что написано в объявлении: воскресенье — выходной день. Они что, читать не умеют? Весь день идут и идут!

— Увидели, что работаю, вот и идут, обычное дело, — пожала плечами Гринева, возвращаясь к своей работе.

Бывшая невеста Егора девушке ой как не понравилась: нахальная, капризная, невоспитанная лгунья.

«Бывшая ли? — мелькнула мысль, но Оксана старательно закопала ее поглубже. — Красивая, как картинка или как актриса…» — вздохнула фельдшерица, украдкой достала из ящика стала маленькое кругленькое зеркальце и быстро в него посмотрелась. Поправила прядку, выбившуюся из прически, снова вздохнула, убрала безделушка обратно в стол, поднялась, хотела потянуться, но передумал. Столичная гостья за словом в карман не лезла, правил вежливости отродясь не знала, каждое действие Гриневой ехидно комментировала. Ну ее, и так все настроение испортила вместе с выходным.