Чтение онлайн

Я замешкался: снимать штаны перед медсестрой еще куда ни шло, но вот перед соседями, тем более перед завхозом, такое себе удовольствие.

— Ну, чего стесняешься? Отец тебя и без штанов видал, — нетерпеливо подбодрила Мариночка, сверкнув глазами.

— Да, Лякс… э-э-э… Егорушка, штанцы-то снимай, Медсестричка укольчик сделает и все… так чего Мане… мамке-то передать? А? Сестричка? — запричитал Митрич, делая жалостливое лицо.

— Неделя, не меньше, — с удовольствием повторила слова доктора грозная Мариночка.

— Неделя… — закручинился дядь Вася. — Ишь ты… слыхал, Егорка, неделя…

— А пораньше никак, Мариночка? — улыбнулся я, добавив в голос все доброту и нежность, на которую в настоящий момент оказался способен.

— Как доктор решит, так и будет, — отчеканила медсестра. — Ну, снимай штаны, у меня еще дел немеряно, думаешь, ты один тут такой? — недовольно фыркнула Марина. — Посторонние, покидаем палату. Немедленно!

— Пять минуточек, Мариночка, — снова залебезил Митрич, зачем-то дергая завхоза за рукав.

Я чуть повернул голову и заметил, что лицо Степан Григорьевича наливается нездоровой краснотой. Похоже, товарищ Борода не вполне согласен с больничными условиями и приказами. А может ему Мариночкин голос не понравился, вот Беспалов и пытается удержать товарища в рамках вежливости. Немного зная завхоза, тот за словом в карман не полезет, и вполне способен навести полный караул в отдельно взятой больнице и конкретном отделении. Оно нам надо? Оно лично мне точно не надо. Еще не хватало разборок с милицией, с этих стариков-разбойников станется довести до вызова дежурного наряда.

— Так… батя и… дед Степан… ступайте-ка вы домой. Маме поклон низкий передайте, все со мной в порядке, скоро выпишут. Да… папа… чуть не запамятовал… там ко мне гости припожаловали из Москвы, так вы уж проследите, чтобы их в новом доме обустроили. Все честь по чести, а в старый дом чтоб ни ногой. Хотя с ее-то растяжением сомневаюсь, что Лиза туда попрется, но все-таки.

— Будет сделано, Егорушка, не переживай, — тут же подскочил ко мне Митрич, покосился на медсестру, которая начала терять терпение, и торопливо зашептал. — Больничный тебе оформят, не переживай, Ляксандрыч. Ильича я предупрежу. За лампу не беспокойся, мы с Григоричем завтра вечерком и займемся. Все будет путем. Мане-то, Мане чего сказать? А?

— Правду, дядь… э-э-э… батя, маме скажите правду. Пал на боевом посту, спасая из погибельной ловушки двух великовозрастных недорослей, — со всей серьезностью объявил я.

Митрич даже на долю секунды поверил в мои слова, закивал, пытаясь запомнить, потом сообразил, захлопал глазами, покрутил головой, пряча улыбку, покосился на Мариночку, которая уже сжала губы в тонкую гневную ниточку, и отскочил назад.

— Ну что, Григорич…. Дед Степан, пойдем, пожалуй, — солидным баском заявил Митрич. — Сынок-то мой и твой внучек в довольствие, под хорошим присмотром. Вы уж приглядите за ним, товарищ Мариночка, а? А мы уж в долгу не останемся, — дядь Вася широко улыбнулся и зачем-то шагнул к медсестре, широко раскинув руки. Обнять, что ли хотел?

Мариночка изумленно выгнула бровь, но с места не двинулась. Дядь Вася тут же смутился, спрятал руки за спину, шаркнул ногой и попятился назад. В это момент Степан Григорьевич, внезапно сообразив, что товарищ творит чего-то не того, потянул Митрича за стеганку. Дядь Вася дернулся, наступил Бороде на ногу. Завхоз смачно выругался, смутился, шагнул назад, и два деда-хулигана дружно рухнули на соседнюю койку.

Я мысленно застонал, костеря обоих на чем свет стоит, покосился на Мариночку. Медсестричка покраснела от гнева, да так сильно, что аппетитные полукружия, бурно вздымающиеся над отворотами медицинского халатика, тоже порозовели.

— Вон из палаты! — рявкнула медсестра и для убедительности ткнула пальцем, указывая мужичкам правильное направление.

— Меня будить? — зарычал кто-то совсем рядом.

Я повернул голову и обнаружил еще одного соседа. Все время, что мы общались, мужик, больше похожий на гору, сладко спал. Мои старички-разбойнички оступились и дружно свалились аккурат на пациента. Дядя проснулся злой, как медведь зимой, приподнялся на локтях, обвел мутным взглядом палату, видимо разыскивая виновников пробуждения. Взгляд бугая наткнулся на Мариночку, гора-человек вдруг улыбнулся, причмокнул губами, повернулся на другой бок и затих.

Минуту в палате стояла напряженная тишина.

— Уснул? — шепотом поинтересовался Митрич отчего-то у медсестры.

— Уснул, — подтвердила сестричка спокойным тоном. — Вон пошли, а то наряд вызову, — припечатала хозяйка уколов и прочих неприятных инструментов.

— Уходим, уходим! Егорушка ты того, выздоравливай… мы завтра придем…

— Егор… ты это… не обессудь… ненароком вышло… — ожил под конец Степан Григорьевич. — Спасибо за помощь… Митрич одни не сдюжил бы…

— Своих не бросаем, — ответил я. Завхоз задумчиво кивнул, развернулся и пошел на выход. Вслед за ним затопал Митрич, размахивая руками.

— Чего не сдюжил-то? А? Это кто не сдюжил? — разом возмутился дядь Вася.

— Пошли уже, дюжельник, — беззлобно поддел завхоз, выталкивая товарища из палаты. — Кто тебя просил скакать вокруг меня, а? Стоял бы спокойно, Егор бы сейчас тут не лежал.

— Так я еще и виноват, да? Ну, Григорич…

Дальнейшую перепалку мы не услышали, потому как дверь за двумя безбашенным мужичками закрылась.

— Как вы с ними управляетесь, — вздохнула Мариночка.

— С трудом, — искренне ответил я.

Медсестричка нахмурилась, но, не обнаружив на моем лице следы шутки юмора, смягчилась и почти нежно велела, склоняясь надо мной:

— Ну что, штаны снимать будем, или санитаров позвать?

Не отводя взгляд от обезболивающего, нависшего буквально в паре сантиметров, я повернулся на живот и приспустил больничные штаны.

«Интересно, кто меня переодевал?» — подумал я, а затем как-то внезапно на меня навалился тягучий муторный сон.

Снилось мне бескрайнее море пшеницы, по которому плывет огромная лодка в форме лампочки Ильича. На корме стоят семиклассники и запускают самодельные салюты. На носу что-то кричит в рупор Зоя Аркадиевна, почему-то в бальном платье с выпускной лентой на груди. Митрич шпарит на гармошке, а завхоз стоит с ним рядом и печально повторяет: «Не виноватые мы, он сам пришел!».

— Егор Александрович, там к вам пришли, — кокетливо стреляя в меня глазками, притворно недовольным тоном объявила медсестра Зиночка.

Чем уж я приглянулся двадцатипятилетней Зиночке Сергеевой, не ведаю, общались-то всего пару раз. Разве что отсутствием кольца на правой руке и тем, что в гости ко мне приходили исключительно мужики за пятьдесят. Тем не менее, пользовался я этой симпатией без зазрения совести. Разживался пирожками и лимонадом, газетами и журналами, даже цыганил сигареты, запрещенные строгим доктором Альбертом Матвеевичем Воронковым. Тем самым, который н позволил моим старикам-разбойникам забрать меня из больницы. Продукты Зиночка приобретала за мои средства, а раковые палочки покупала на деньги сопалатников, ругалась, но тайком нам приносила.