Чтение онлайн

— Значит, Уилма, штат Теннесси.

— Раз мы знаем, куда она направляется, будем держать под наблюдением. Самым что ни на есть пристальным. Ясно?

— Так точно, сэр.

— Главное, чтобы они не догадались. Зелье, которое этот гад вывез из Польши, просто убийственное. Хорошо, что удалось выяснить из его записной книжки, куда держит путь наша мадам со своей четверней. Немедленно езжайте туда же. И учтите, расследование первостепенной важности. Раскопайте мне все-все-все про этого Иммельмана.

День Уилта, начавшись плохо, неуклонно становился хуже и хуже. Радужные ожидания вчерашнего вечера никак не желали оправдываться. Вместо того чтобы сидеть у камелька в уютном пабе с плотным ужином в животе, парой пинт пива или, еще лучше, старого доброго эля в руке, и знать, что наверху дожидается теплая постелька, Уилт брел по бесконечной деревенской дороге, а над его головой, наползая с запада, неотвратимо сгущались тучи. Денек выдался не просто неудачный, а прямо-таки пропащий. Начать с того, что он, с тяжелым рюкзаком на спине, протащился пешком целых полторы мили — только затем, чтобы на станции выяснить: из-за железнодорожных работ поезда на Бирмингем отменены. Пришлось ехать на автобусе — все бы ничего, когда б не полный салон оголтелых школьников и не учитель, который с редкой виртуозностью их игнорировал. Кроме школьников, в автобусе везли за город группу граждан преклонного — маразматического, по терминологии Уилта, — возраста. Они ехали развлекаться и самый большой кайф, судя по всему, ловили от громких жалоб на безобразное поведение детей и, у каждой заправки, требований остановить автобус с целью «посетить одно местечко». В свободное от этих занятий время бабули и дедули распевали песни, которые Уилт редко слышал раньше и не желал слышать впредь. Потом, уже в Бирмингеме, купив билет до Херефорда, Уилт почему-то никак не мог найти свой автобус. Наконец это удалось — автобус оказался старый, двухэтажный, с выцветшей табличкой «Херефорд» на лобовом стекле. Внутри никого не было, за что Уилт от души возблагодарил Господа. Хватит на сегодня мальчишек с липкими пальцами, которые лезут через тебя к окошку, и пенсионеров, орущих, как мартовские коты: «По скотсвудской дорожке на блейдонские скачки» и «Линия Зигфрида — просто веревка, на ней мы развесим белье». Уилт устало прошел назад, улегся на сиденье и заснул. Когда автобус тронулся, он на мгновение открыл глаза, мимолетно удивился, что остается единственным пассажиром, и опять отключился. За весь день он съел только два сэндвича и выпил бутылку пива, а потому был страшно голоден. Ничего, в Херефорде наверняка найдется хорошее кафе, где можно как следует поужинать. Потом он переночует в каком-нибудь пансионе, а утром наконец-то отправится в поход. Однако до Херефорда автобус не доехал — ни с того ни с сего остановился на дрянной заштатной дороге у дрянного одноэтажного домишки. Водитель вышел. Минут десять подождав, Уилт тоже вышел и хотел уже постучать в дверь, но та вдруг распахнулась сама. В проеме вырос большой хмурый дядька.

— Чего надо? — с редким недружелюбием спросил он. В доме грозно залаял стаффордширский терьер.

— Надо, вообще-то, в Херефорд, — ответил Уилт, одним глазом следя за собакой.

— А тут чего забыл? Здесь тебе не Херефорд.

Уилт предъявил билет.

— Я взял его в Бирмингеме, до Херефорда, а этот автобус…

— …идет в металлолом, если я его раньше не доломаю!

— Но там написано «Херефорд»…

— Да неужели? — саркастически осведомился дядька. — А может, «Нью-Йорк»? Иди-ка уточни. Главное, обратно не приходи и мне не рассказывай. Вали пока цел. Вернешься — собаку спущу.

И, хлопнув дверью, скрылся в домике. Уилт пошел, посмотрел на табличку. Ни слова, пусто. Уилт осмотрел шоссе из конца в конец и побрел влево. И лишь тогда заметил за домиком свалку — груды ржавеющих машин и грузовиков. Уилт зашагал по дороге. Рано или поздно обязательно встретится какая-нибудь деревушка, а где она — там и паб. И пиво. Но увы, прошел час, а ничего хорошего, кроме второй халабуды, с заколоченными окнами и вывеской «Продается», так и не попалось. Уилт сел на травку перед домом и задумался над сложившейся ситуацией. Ночевать в конуре, которую не разглядишь в зарослях сада, как-то не тянуло. Он, волоча рюкзак, прошел еще пару сотен ярдов — и снова сел, сокрушаясь, что не купил побольше сэндвичей. Хотя, если вдуматься, все не так уж плохо. Вечернее солнышко пригревает, небо на востоке ясное, и вообще, происходит ровно то, чего и хотелось: он представления не имеет, где находится. Ведь им с самого начала владело желание стереть из памяти карту Англии — жаль, это практически невозможно; он помнит ее наизусть с первых уроков географии, а с годами эта внутренняя карта становится все подробнее, благодаря жизненному опыту и литературе. Харди — это Дорсет или Уэссекс, Бовингтон — Эгдон Хит из «Возвращения на родину», а также место, где Лоуренс Аравийский разбился на мотоцикле; «Холодный дом» — Линкольншир; «Пять городов» Арнольда Беннета — стаффордширская керамика; на картографию Уилта повлиял даже сэр Вальтер Скотт с его «Вудстоком» и «Айвенго». А еще Грэм Грин. Брайтон для Уилта навсегда связан с Пинки и женщиной на пирсе. Но, пусть карту из памяти не сотрешь, надо постараться не вспоминать о ней: избегать крупных городов, не спрашивать, где находишься, не замечать указателей, иными словами — не делать ничего, что может помешать найти желанную Англию, романтическую, ностальгическую. Уилт всегда был несколько сентиментален, и сейчас грезил о Ручьях и реках, о могучих деревьях и дремучих лесах, о старинной архитектуре. Подойдет все: и простые коттеджи, и солидные особняки, которые некогда принадлежали одной семье, а теперь, вероятнее всего, разделены на квартиры либо превращены в школы и дома для престарелых. Не имеет значения. Что угодно, лишь бы вычеркнуть из памяти, на уровне обмена веществ забыть Оук-херст-авеню, Техноколледж, бессмыслицу собственной жизни и увидеть Англию новыми глазами — глазами, не замутненными многолетним опытом преподавательской деятельности.

Повеселев, Уилт встал и двинулся дальше; миновал ферму, дошел до развилки, свернул налево, к мосту, за которым виднелась желанная деревня. Деревня — и паб. Уилт поспешил туда, но обнаружил, что паб, к несчастью, на ремонте, а поблизости нет ни кафе, ни гостиницы. Имелся, правда, магазин, но и тот был закрыт. Уилт побрел по улицам и в конце концов нашел то, что нужно — старушенцию, которая сказала, что вообще жильцов не берет, но пустит переночевать в свободную комнату («надеюсь, вы не храпите»). Отсчитав 15 фунтов и поужинав яичницей с беконом, Уилт лег в старинную кровать с медными набалдашниками и продавленным матрасом, где и проспал всю ночь как полено.

В семь утра старуха вошла с чаем, разбудив постояльца, и объяснила, как найти ванную. Чай Уилт пил, изучая ферротипы на стенах. На одном из них герой Бурской войны генерал Буллер с войсками переправлялся через реку. В ванной комнате, похоже, тоже ничего не менялось со времен Бурской войны, но Уилту все же удалось кое-как умыться и побриться; затем он позавтракал неизбежной яичницей с беконом, поблагодарил хозяйку и собрался в путь.

— Ближайшая гостиница только в Роутоне, — сказала на прощанье миссис Бишоп, — пять миль вон в ту сторону.

Уилт сказал спасибо и зашагал вон в ту сторону. Потом заметил тропинку, ведущую к рощице на холме, и свернул с дороги, стараясь выкинуть из головы название «Роутон». А может, Рортон? Неважно, безразлично. Перед ним — сельская местность, кусочек старой Англии — той самой Англии, которую он хочет для себя открыть. С полмили Уилт усердно карабкался вверх, и в конце концов ему открылся удивительный вид. Лоскутное одеяло лугов, за ними — река. Он спустился с холма, прошел по пустынным полям и замер, глядя на реку, которая течет здесь, наверное, уже тысячу лет, питая нивы, где он только что шел. Вот она — Англия! Он снял рюкзак, сел на берегу и стал смотреть на воду. По гладкой поверхности изредка пробегала рябь. Что это? Рыба? Подводный омут? Препятствие в глубине? Невидимая коряга, влекомая течением? Небо светилось незамутненной голубизной. Жизнь была прекрасна. Все шло именно так, как хотел Уилт. По крайней мере, так ему казалось. Как всегда в его жизни, он стремился навстречу своей Немезиде.

На сей раз Немезида приняла обличье несправедливо обиженной и жаждавшей мести пожилой женщины, жительницы Мелдрэм-Слокум. Всю свою трудовую карьеру, с тех пор, как сорок пять лет назад поступила в дом генерала Бэтглби и его супруги, Марта Мидоуз была для них всем — уборщицей, кухаркой, экономкой, незаменимой помощницей. Она верно служила старым господам, и их особняк был центром ее вселенной, однако пять лет назад генерал с женой погибли в автокатастрофе, произошедшей по вине пьяного шофера грузовика; поместье перешло к их племяннику Бобу Бэтглби, и жизнь сильно переменилась. Марта перестала быть, как любил говаривать генерал, «хранительницей нашего очага» — титулом этим она невероятно гордилась — и все чаще слышала в свой адрес другие слова, например — «чертова баба». Она терпела, не уходила. Хоть Боб Бэтглби и пьяница — алкаш, если начистоту, — но ей нужно заботиться о муже. Тот раньше тоже служил в Особняке, садовником, но затем пневмония, артрит — и все, прощай, работа. Без денег, понятно, не проживешь, а кроме Особняка, в Мелдрэме наняться некуда, вот Марта и терпела Боба в надежде, что подлец скоро упьется до смерти. А он не только не упился, но еще и завел шашни с Рут Ротткомб, женой местного члена парламента и теневого министра социальных преобразований. Из-за нее, мерзавки, Марту поменяли на филиппинскую служанку — смуглое лицо которой не столь явственно выражало недовольство «невинными забавами» парочки. Надо сказать, что и Марта держала свое мнение при себе, но все равно как-то утром Бэтглби, после особенно бурной пьянки, разозлился, распахнул заднюю дверь и выкинул во двор, в грязь, ее вещи, которые она сняла, переодеваясь в рабочую одежду. Кричал: старая сука, чтоб ты сдохла! Миссис Мидоуз ушла домой, разрываясь от ярости и желания поквитаться с обидчиком. День за днем она сидела у постели мужа — у бедняги недавно случился удар, и он лишился речи, — в мрачной решимости отомстить. Но действовать нужно очень, очень осторожно. Сначала Марта хотела обратиться за справедливостью к Бэтглби — богатым и уважаемым в графстве людям, но те, к сожалению, в большинстве своем принадлежали к другому поколению, нежели племянник генерала, и редко бывали в Особняке. Нет, рассчитывать можно только на себя. Прошло два бесполезных года, прежде чем Марта вспомнила о племяннике своего мужа, Берте Ферте. Парень, конечно, оторви да выбрось, но она всегда питала к нему слабость, снабжала деньгами, не рассчитывая на возврат, словом, была этому сорвиголове навроде матери. Берт не откажется помочь, особенно сейчас, когда лишился места на верфи в Барроу-ин-Фернесс. Она такое придумала, что скучать ему не придется.

— Как он вас назвал? — воскликнул Берт, выслушав рассказ Марты. — Убью скотину! Вот гад, так обозвать мою тетечку! Когда вы столько лет ухлопали на ихнюю семью! Богом клянусь, убью.

Но Марта лишь покачала головой:

— Убивать никого не нужно. Зачем? В тюрьму захотелось? У меня есть мыслишка получше.

Берт посмотрел вопросительно:

— Какая?

— Опозорить его на весь свет. Чтоб они с его козой сюда и носа показать не смели. Вот чего я хочу.

— А как это сделать? — спросил Берт. Он еще никогда не видел тетку в таком гневе.

— Я тебе вот что скажу: этот паскудник со своей сучкой Ротткомб занимаются очень нехорошими делишками, — сумрачно проговорила Марта.

— Какими?

— Сексом, — объявила миссис Мидоуз. — Ненормальным сексом. Она его связывает и… Нет, Берт, не буду рассказывать. Скажу только, что я у них видела: кнуты, капюшоны, наручники. Они у него заперты вместе с порнографией. Журналы, а в них фотографии маленьких мальчиков и еще кой-чего похуже. Жуть!

— Маленьких мальчиков? Это ж тюрьма!

— Там ему и место.

— Но… если он их запирает, как же вы их видели?

— А он однажды нализался до беспамятства и валялся в генеральской гардеробной, а шкаф был отперт, и ключ в замке. И вообще, будто я не знаю, где он прячет ключи, и запасные тоже. Он-то не знает, что я знаю, а я выведала: в сарае, на балке над старым трактором, которым давным-давно никто не пользуется, потому что он сломался. Вот туда он ключики и сует, видно, думает, что в таком месте никто искать не станет. А я из кухни видела. Там ключи от парадной и задней двери, и от кабинета, и от «рейндж-ровера», и от шкафа со всей пакостью. А теперь послушай, чего я от тебя хочу. Конечно, если ты согласен.