Чтение онлайн

– В этом я убедился, – сказал префект. – Два раза уже он подвергался нападению как бы бродяг, и оба раза его обшаривали с ног до головы под моим личным наблюдением.

– Это вы уже напрасно себя беспокоили, – возразил Дюпэн. – Министр, не совсем дурак, я знаю, и должен был ожидать таких нападений, как обычного у вас приема.

– Не совсем дурак, – возразил префект, – но он поэт, что я считаю лишь разновидностью дурака.

– Вы правы, – проговорил Дюпэн, – выпустив снова протяжную струю дыма из трубки, – хотя я и сам, грешным делом, кропал стишки…

– Не расскажите ли вы нам некоторые подробности ваших обысков? – спросил я у префекта.

– Отчего же?… Мы принимались за дело, не торопясь, и обшаривали решительно все. Я уже опытен в этих делах и перебирал комнату за комнатой, посвящая каждой из них неделю. Мы осматривали сначала мебель; открывали все ящики… Полагаю, вы понимаете, что для дельного полицейского агента не существует, так называемых, потайных ящиков? Надо быть тупицей, чтобы пропустить такой «потайной» ящик при обыске. Дело самое простое: каждый шкаф, каждое бюро, имеют определенные размеры, внутренние и внешние… сейчас можно заметить… мы не ошибемся на одну пятидесятую линии! После шкафов, мы разглядывали стулья… подушки прокалывали длинными иглами, какие вы видали у меня. Со столов мы снимали верхние доски…

– Это зачем?

– Затем, что иные лица, желающие что-нибудь спрятать, снимают эти доски, выдалбливают углубление в ножках и прячут туда предмет, после чего опять накладывают доску. Для той же цели служат ножки или колонки кроватей.

– Разве нельзя выследить пустоту посредством постукивания? – спросил я.

– О, нет, потому что спрятанный предмет обкладывают ватою. К тому же, мы должны были избегать всякого стука.

– Но не могли же вы осмотреть, разобрать поштучно решительно все части меблировки в квартире? Письмо можно свернуть в самую тоненькую спираль, не толще вязальной иглы, и всунуть его в ручку кресла, например. Ведь не разламывали же вы всех кресел?

– Разумеется, нет, но мы делали лучше: мы разглядывали каждый выгиб каждого стула с помощью сильного увеличительного стекла, которое выдало бы нам всякий след недавней подделки. Пылинка, оставленная буравчиком, представилась бы нам с яблоко; малейший след клея, какая-нибудь скважина в пазах, все это не ускользнуло бы от нас.

– Вы заглядывали, конечно, за зеркала между стеклом и подшивкой? А также осматривали тюфяки, постельное белье, занавеси, ковры?…

– Разумеется; и, осмотрев так все в доме, мы принялись за самый дом. Мы разделили его на части, пронумеровав каждую, так что не могли пропустить ни уголка. И опять с помощью нашего микроскопа, мы осмотрели каждый квадратный дюйм в этом доме и в двух соседних.

– В двух соседних еще! – воскликнул я. – Но вы должны были измучиться!

– Да. Но и вознаграждение обещано очень большое.

– Вы включаете в осмотр и дворы?

– Само собой! Но они замощены кирпичом, что облегчало работу. Мы осматривали мох между кирпичами и нашли его нетронутым.

– Нечего и спрашивать, рылись ли вы в бумагах министра и в его библиотеке?

– Без сомнения, рылись. Мы открывали каждый конверт, каждую связку; книг не встряхивали только, как этим довольствуются иные полицейские, а перебирали каждый листочек. Мы исследовали толщину каждого переплета и разглядывали его тоже в увеличительное стекло. Если бы хотя один из этих переплетов был подклеен заново, это было бы несомненно замечено нами. Несколько совершенно новеньких переплетов было проколото нашими иглами…

– А полы под коврами?…

– Мы снимали ковры, осматривали под в увеличительное стекло…

– А обои?

– То же самое.

– Заглядывали и в погреба?

– Всюду!

– В таком случае, – сказал я, – письма, верно, нет в доме.

– Я сам начинаю так думать, – проговорил префект. – Но что же вы мне посоветуете, Дюпэн?

– Поискать хорошенько в доме, – сказал он.

– Но это будет совершенно бесполезно! – возразил префект.- Письма нет в отеле, я уверен теперь в этом так, как в том, что я дышу!

– Более ничего не могу вам посоветовать, – ответил на это Дюпэн. – Вам описана, без сомнения, вполне точно внешность письма?

– О, да! – сказал префект, вынимая свою памятную книжку, в которой находилось подробнейшее описание внутреннего и, в особенности, внешнего вида похищенного письма. Прочитав нам эту заметку, он простился с нами и ушел, более расстроенный, чем был когда-нибудь на моей памяти.

Спустя месяц, он снова навестил нас и застал, приблизительно, за таким же занятием, как и прежде. Он взял трубку, уселся и приступил к обыденному разговору, но я не вытерпел и спросил:

– Но, г. префект, чем кончилось дело с письмом? Я думаю, вы убедились теперь, что не легко охотиться за каким-нибудь министром?

– Чтобы его дьявол взял!… Однако я послушался Дюпэна и снова обыскал дом; но, как я и говорил тогда, это был лишь напрасный труд!

– А как велика обещанная награда, сказывали вы? – спросил Дюпэн.

– Я говорил только: щедрая… значительная награда… Это я не скрываю, хотя мне и нежелательно определять в точности суммы… Но я могу сказать одно: не пожалею я своего собственного чека в пятьдесят тысяч франков тому, кто добудет мне это письмо! Дело в том, что положение становится опаснее с каждым днем, и награда за документ удвоена… Но если бы ее и утроили, я уже сделать ничего не могу!

– Д…да, – протянул Дюпэн между двумя клубами дыма.
– Да… но я все думаю, что вы не совсем постарались… Подумайте-ка, все ли сделано? Может быть…

– Что такое?… Как!…

– Видите ли… (пуф! пуф!…) вы могли бы… (пуф! пуф!…) обратиться и за советом… (пуф! пуф! пуф!) Вы припомните историю с Абернэти!

– К черту какого-то Абернэти!

– Пожалуй, туда ему и дорога! Но история в том, что один богатейший скряга хотел выудить у Абернэти медицинский совет. С этою целью он поймал его где-то в обществе, завязал с ним разговор и описал ему свою болезнь, под видом припадков, которыми, будто бы, страдает какой-то приятель. «Что бы вы ему прописали, доктор?» «Одно только, отвечал Абернэти. Ему надо посоветоваться с врачом».

– Но, – возразил префект с некоторым смущением, – я совершенно готов посоветоваться и заплатить за совет. Я действительно выдам пятьдесят тысяч франков тому, кто выведет меня из беды!

– В таком случае, – сказал Дюпэн, открывая ящик и вынимая оттуда чековую книжку, – вы можете написать мне чек на эту сумму, а я передам вам письмо.

Я был ошеломлен, а префект походил на пораженного громом. В течение нескольких минут он сидел безмолвно и неподвижно, только вытаращив донельзя глаза и открыв рот. Потом, немного овладев собою, он схватил перо и, то останавливаясь, то тупо поглядывая кругом, написал, наконец, чек в пятьдесят тысяч франков и передал его, через стол Дюпэну. Тот осмотрел листок очень тщательно, спрятал его в свой портфель, потом отпер ящик со своим письменным прибором, вынул оттуда письмо и поднес его префекту, который, казалось мне, задохнется от восторга. Он развернул письмо дрожащими руками, окинул быстрым взглядом написанное, вскочил с места, бросился, спотыкаясь, к дверям и скрылся от нас таким невежливым образом, не проронив ни одного слова с того мгновения, как Дюпэн отдал ему письмо.

Когда мы остались одни, мой приятель посвятил меня в подробности дела.

– Парижская полиция, – начал он, – очень искусна в известном отношении. Агенты ее настойчивы, находчивы, смелы и вполне освоены с тем, что требуется их службою. При рассказе префекта об обыске, произведенном в доме министра, я был вполне убежден, что он исполнил свое дело прекрасно… поскольку требовалось техникою его искусства.

– Поскольку требовалось техникою?… – повторил я.

– Да, – сказал Дюпэн. – Я уверен, что им были не только приняты все надлежащие меры, но и выполнены были они в безусловном совершенстве… Если бы письмо находилось, так сказать, в сфере привычного полицейского обыска, оно было бы найдено несомненно.