Чтение онлайн

Малия (так звали мать Эммы) тихо заплакала:

— Что ж тут поделаешь, никудышный муж мне достался. Но ведь я не могу прогнать его, он так плох, должен же и его кто-то пожалеть. Он буянит, лишь когда пьян, виски прибавляет ему смелости — вот он и куражится. А так — он неплохой человек, поверь мне. Ему просто хочется быть сильным, хочется, чтобы все его уважали. Подожди, он проспится, я дам ему денег, которые собрала на дорогу, и скажу, чтобы он убирался отсюда навсегда!

— Ох, мама, он пропьет их и все так же будет мучить тебя… Ну что ж, я пойду, хорошо?

— Иди, дочка, иди! Лауданум уже действует, я почти засыпаю.

Эмма поцеловала мать в щеку. Кажется, сегодня она действительно выглядит лучше, чем в последние дни…

Малия, несмотря на жестокую болезнь, была еще красива. Ее светло-карие глаза были чистыми и ясными, как у ребенка, тяжелые длинные косы едва тронула седина.

О, если бы только она могла поправиться!

Каждый день Малия молила об этом богов, думая при этом не о себе, а о дочери.

— Помоги тебе Бог, дочурка!

Эмма выскользнула из хижины, стараясь не разбудить отца, спавшего во дворе под хлебным деревом. Даже во сне он крепко прижимал к груди полупустую бутылку рома.

Земли матери приносили неплохой доход — поля были засеяны таро и давали хороший урожай. Если бы отец не пил! Все деньги уходили на его выпивку, средств едва-едва хватало на свежую рыбу, молоко и фрукты для матери…

«Ей нужно хорошее питание, — говорил доктор Форестер, — без этого болезнь отравит ее кровь».

Эмма прошла на задний двор, мимоходом заглянула к поросятам, подбросила им очисток, потом зашла в загон и, угостив лошадей морковкой, ловко вспрыгнула на спину невысокой, но крепкой, резвой и выносливой Макани.

Радостное предвкушение встречи с Гидеоном переполняло ее. Сердце девушки возбужденно заколотилось, когда она глянула на дорогу, ведущую к скалам-Близнецам. Казалось, ничего особенного, уже столько раз встречалась она с Гидеоном, день за днем. И все же, ожидание встречи наполняло ее радостным ликованием. Да, она влюблена в него! Это ясно. Никаких сомнений быть не может. Она влюбилась в него с первого взгляда, как это бывает в прекрасных романах. Эти последние дни лета были подобны волшебной мечте, грезе наяву, в которой Гидеон был ее чудесным принцем! Да, он так хорош собой, что вполне может быть предметом девичьих грез и мечтаний! Четкие, правильные черты лица, врезающиеся в сердце и память. Темно-голубые глаза, глубокие, как океанские воды. Его взгляд завораживал ее, заставляя млеть и замирать от непонятных желаний.

После прогулки к огнедышащему вулкану Эмма все-все рассказала матери. Та хотела знать малейшие подробности, она радовалась за свою доченьку, которой посчастливилось полюбить такого хорошего молодого человека.

Девушка рассказала обо всех чудесах, которые встретились на их пути: о первобытной пещере в слоях лавы, о мучительной агонии людей, засыпанных в ней однажды, много веков назад, горячим пеплом, — казалось, что их ужас еще исходит от этих обугленных стен, о трагедии двух англичан, о фейерверке богини Пеле, — о том, что она провела это время с Гидеоном, вместо того, чтобы отправиться к родственникам.

Поведала Эмма и про странную женщину, встретившуюся им.

— И знаешь, мама, ее предсказания сбылись. Я уже рассказала тебе о братьях-англичанах, один из которых угодил в трещину и сломал ногу. Так вот, мистер Бейнбридж ужасно беспокоился за своего брата Чарльза и хотел доставить его к доктору Джадсону в Хило кратчайшим путем. Проводник заупрямился, он уверял, что эта дорога слишком опасна. Тогда мистер Бейнбридж послал его ко всем чертям и пошел дальше без проводника. И что же? Не пройдя и мили, братья погибли, провалившись в какую-то глубокую трещину!

— О Боже! Прими, Господи, их несчастные души!

Задумавшись, Эмма не заметила отца, поджидавшего ее у калитки.

Девушка очнулась, когда Джек ухватился за уздечку.

Как он здесь оказался, ведь она только что видела его спящим?!

— Подай-ка назад! — прикрикнул Джек на кобылу, испуганно шарахнувшуюся от него.

— Отпусти лошадь, Джек! — Эмма резко натянула поводья.

Она не могла без отвращения смотреть на пьяного отца, на его грязную, ветхую шляпу из листьев пандануса, украшенную когда-то золотистыми, а теперь обломанными и вытертыми фазаньими перьями. Джек никогда не расставался с ней, считая ее по-прежнему нарядной (а ведь ее носил еще дедушка Эммы — и носил до самой смерти).

— Тсс!.. Так не годится, Эмма! Чуть больше уважения к папочке, детка! — Он обдал ее запахом перегара. — Слушай, маленькая мисс, такая важная, такая сердитая! Я тебя не одобряю, понимаешь? Набралась в монастыре всяких дурацких манер, но я-то знаю… я знаю, чего ты добиваешься, девчонка! Я все про тебя знаю.

Эмма побледнела. Неужели он выследил их с Гидеоном?

— Ну? Я попал в точку. — Отец погрозил ей грязным пальцем. — Ты обыкновенная сучка, такая же, как твоя мать! Куда ты спешишь? Кто тебя поджидает на бережку, словно портовую шлюху? Какой-нибудь Дик? Или Гарри? А может быть — Кейн? Да, дочка, папочка должен заботиться о тебе, присматривать за тобой, я совсем распустил тебя по своей доброте, — лицемерно гнусавил мерзавец.

Вдруг он схватил ее за косу и потащил с лошади.

Падая, Эмма почувствовала его запах — запах грязного, потного тела, омерзительно-кислый запах виски и скверной еды. Девушка чуть не задохнулась от отвращения, когда отец, не давая ей подняться с земли, приблизил к ней свое багровое от возбуждения лицо.

— А ты хорошенькая, гусенок! Видать, у тебя с этим Кейном неплохо получается? Ну ничего, с папочкой получится еще лучше! Пойдем, моя девочка, попробуем, какова ты на вкус да на ощупь.

— Не-е-т!..

Она с силой толкнула его. Застигнутый врасплох, Джек стал падать на спину, увлекая девушку за собой.

Через долю секунды они уже катались по траве. Пышные юбки обматывались вокруг ног, Эмма пыталась встать, но отец начинал бить ее, не давая подняться. Едва она смогла вырваться и вскочить на ноги, как он тоже вскочил и, хватая ее за талию, вновь приблизил к ней свое лицо.

— Ну хватит уже, идем…

— Оставь ее!

Не выпуская Эмму из цепких рук, Джек оглянулся. Властный голос принадлежал низкорослому, щуплому гавайцу в набедренной повязке. Джек фыркнул:

— Это еще что за чучело туземное? Брысь отсюда, черномазый!

— Оставь ее, Джек Джордан!

— Кто смеет мешать отцу воспитывать дочь родную, если она пошла по плохой дорожке? Уж не ты ли, мозгляк?

— Я знаю твое подлое сердце, Джек Джордан, знаю, что ты лжешь, и знаю наперед, что ты задумал! Оставь ее! Говорю тебе это в последний раз.

Джек, словно зачарованный, смотрел в глаза маленького смуглого человека с длинными, до плеч, белыми волосами.

Странная сила была в этих прозрачных, янтарно-желтых глазах, белки которых налились кровью. Такие глаза бывают лишь у жрецов, владеющих тайной заклятия, Джек знал это.