Чтение онлайн

— Кажется, я не имел прежде удовольствия, мистер…

— Уоллес, сэр. Чарльз Кеальи Уоллес, к вашим услугам, мистер Кейн. — Он церемонно приподнял черную шляпу-котелок. — Я откомандирован сюда министерством образования. Этакий «кочующий инспектор»… Помогаю здешним учителям, сэр.

Они обменялись рукопожатием.

— Счастлив познакомиться с вами, мистер Кейн. Я много доброго слышал о вас, хотя почти не бываю в обществе… Школы отнимают столько времени, знаете ли.

— Разве на острове много школ? — удивился Гидеон.

— О, уже порядочно. Я с гордостью говорю об этом. В министерстве считают, что каждый ребенок туземного происхождения должен научиться свободно говорить, читать и писать по-английски.

— По-английски? А как же родной язык? Отойдет на второй план?

Уоллес снисходительно улыбнулся:

— По-гавайски с ними говорят дома, это язык простого, необразованного народа; в христианских же школах строго следят за тем, чтобы они даже между собой общались только на правильном английском, не употребляя всяких там островных словечек… Увы, за нарушения приходится иногда наказывать…

— Понимаю… — Гидеона начинал раздражать его благонравный собеседник. — Благодаря стараниям министерства и вашим стараниям, мистер Уоллес, через пять-шесть лет на острове не останется ни одного ребенка, знающего язык своих предков.

— Вы правы, мистер Кейн. Именно к этому мы и стремимся. Преодоление дикости и варварских предрассудков, распространение истинной веры и цивилизации среди язычников, долженствующих…

Кейн перебил его:

— Но как вы узнали меня, если раньше мы с вами не встречались?

— О, вестью о вашем возвращении был взбудоражен весь остров! Я получил детальное описание вашей внешности от молодой леди Кейн, с которой уже имел высокую честь беседовать во время вашего отсутствия, прошу прощения за эту вольность, сэр! Я посетил ваш дом с целью поздравить вас и ваше семейство с бракосочетанием, но узнал, к моей величайшей радости, что требуются еще и дополнительные поздравления, так сказать…

— С чем же?

Гидеон увидел, как неожиданно смутился его собеседник.

— Если я имею верные сведения, мистер Кейн, то Господь благословил вас и вашу супругу, и… и позвольте поздравить вас с ожидаемым прибавлением, мистер Кейн.

— Ах, это… Благодарю вас.

Несмотря на сухой тон, каким Гидеон произнес слова благодарности, Чарльз просиял. Его лицо выражало беспредельный, прямо-таки родственный восторг.

Гидеону захотелось треснуть кулаком по этой сияющей, смазливой физиономии. Подумать только, Эмма могла стать женой этого кретина!

— Вы направляетесь к нам, мистер Кейн?

— Простите?..

— Я хотел сказать — в долину, сэр. Если ваш путь лежит через долину, я хотел бы пригласить вас посетить школу. Мисс Джордан, с которой вы уже знакомы, — замечательная учительница. Вот пример того, что может получиться из островной жительницы, получившей хорошее английское образование. Она могла бы преподавать и в американской школе, сэр, ибо трудолюбие, усидчивость вкупе с настоящим воспитанием, владением современной передовой методологией и, не побоюсь этого слова, талантом.

Гидеон не слушал его. Страшно подумать, что было бы, если бы Эмма согласилась на брак с этим Уоллесом. Может быть, он и добрый малый, но какая зануда, Боже мой! Она бы засохла рядом с ним. А что с ней будет рядом со мной? Что я, Гидеон Кейн, могу дать ей, кроме страдания и безнадежности? Какое я имею право осуждать Уоллеса?

— Итак, сэр? Я могу рассчитывать на ваше согласие осмотреть школу?

— В другой раз, мистер Уоллес. В другой раз… — И Гидеон заставил лошадь свернуть с тропы в густые заросли папоротника.

Не разбирая дороги, рискуя сорваться в пропасть, Гидеон гнал Акамаи прочь от долины.

Какой же он трус! Трус! Он никогда, никогда не будет свободен! Джулия связала его по рукам и ногам, оплела вязкой паутиной своих мелких расчетов, хитрая, злая бестия! Но ребенок…

Во имя будущего ребенка он должен отказаться от Эммы.

Ветер сорвал с его шляпы гирлянду из крупных фиалок. Стремительный горный поток подхватил ее и унес.

— Твое предложение очень лестно для меня, Чарльз, но я не изменю своего прежнего решения. Я не могу выйти за тебя. — Голос Эммы был печален и тих.

— Эмма, я прошу тебя подумать не обо мне, даже не о себе… Подумай о маленькой Махеалани!

Она внимательно посмотрела на него.

— Твоей младшей сестре нужен дом, отец и твердый распорядок в жизни. Настоящий христианский дом и отец-христианин.

Он всегда говорил так напыщенно…

Эмма не сердилась на него за это. Она знала, каков он на самом деле: простосердечный, симпатичный, немножко неуклюжий и очень искренний человек, такой же, как все островитяне. Единственное, что портило его, — это святая вера в прогресс и безупречную правоту министерства образования. Во всем, что касалось министерства, Чарльз Уоллес был ревностен до отвращения, а его горячие, но такие скучные филиппики, посвященные цивилизующей роли английского языка в деле воспитания туземных малышей, могли кого угодно довести до сумасшествия. Несмотря на все эти недостатки, у него было доброе сердце, и он с детских лет был верным другом Эммы Калейлани.

Но женой его она никогда не могла бы стать.

— Чарльз Уоллес! Ты такой ученый, ты окончил колледж в Бостоне, ты говоришь и думаешь как настоящий англичанин, но ты забыл наш обычай: ребенок сам выбирает себе родителей и может жить везде, где его принимают с радостью.

На острове издревле существовал обычай отдавать новорожденных из многодетных семей в семьи бездетные. Многодетные матери, как бы благодаря богов за щедрость, дарили младенцев своим товаркам, страдающим от бесплодия. Все это делалось по обоюдному согласию и ко всеобщему удовольствию. Если же ребенок оставался сиротой, он мог сам выбрать себе семью. На острове никогда не было бездомных, обделенных родительской лаской ребятишек.

Чарльз Уоллес считал, что этот обычай противоречит принципам христианской морали и поощряет распущенность. Он вообще считал островные традиции варварскими.

— Старое надо беспощадно ломать! — говорил он и не очень задумывался над тем, почему коренные жители относились к нему с уважением, но прохладно.

— У Махеалани столько друзей, — продолжала Эмма. — И разве я не заменила ей мать?

— Ты напрасно обижаешься на меня, Эмма. Я знаю, как ты заботишься о своей сестре. Я вовсе не собираюсь критиковать твои методы воспитания, напротив!.. Я восхищаюсь твоим педагогическим талантом, твоим умением общаться с учениками. Я не устаю повторять, что если бы тебе еще немного подучиться, ты могла бы стать образцовой учительницей, уехать в Америку и получить место в любом колледже. Я знаю, что Махеалани получит от тебя все, что требуется, но тебе надо иметь свою семью, собственных детей! И о тебе тоже кто-то должен заботиться! Если бы ты только могла представить себе, какая семья могла бы получиться у нас… Заботливый, любящий отец, образованная, нежная мать, прелестные, послушные, воспитанные дети… Я так мечтал об этом, Эмма!