Чтение онлайн

Смерть настигла Джекоба Кейна в седле. Его конь провалился в глубокую яму-ловушку неподалеку от развалин древнего храма. До него в этой западне нашли мучительную смерть два диких длиннорогих бычка — мерзавец-браконьер зверски забил их камнями.

Видимо, конь и всадник рухнули в яму почти одновременно. Джекоб Кейн даже не успел вытащить ногу из стремени, когда несчастное животное нанесло ему чудовищный удар копытом по голове, раскроив череп.

Паньолос, особенно те, кто был в группе Кимо Пакеле, решили между собой, что Кейну кто-то помог угодить в кровавую западню.

Как это он один отправился в джунгли? Кто-то же заманил его в это гиблое место?

И почему никто не знал о причине его отлучки?

Почему он, всегда такой заботливый и обязательный, никому не сказал, куда и к кому едет?

Да, слишком много вопросов задавали любопытные люди.

А тут еще многие припомнили ветку охия лехуа, сорванную Джулией, невесткой Джекоба Кейна в день ее приезда…

Сбылось пророчество. Кровь пролилась.

Слухи ползли по острову, обрастая зловещими подробностями, предсказаниями и предположениями, выдаваемыми за реальность.

Пожилые островитянки пришли в дом Джекоба Кейна, чтобы, согласно древнему обычаю, снарядить его в последний путь.

Его тело омыли и обрядили в чистые одежды, тщательно расчесали его серебряную гриву, которой он так гордился при жизни, старательно прикрыв волосами ужасную, зияющую рану. Затем женщины удалились, и мужчины внесли в комнату гроб из дерева мило.

Теперь можно было оставить покойного наедине с родными.

Тем временем почти все население острова постепенно собралось вкруг Большого Дома. Многие явились издалека, проехав десятки миль. Люди прибывали в течение всего вчерашнего дня и даже ночью. Более двух тысяч человек в строгом молчании ожидали своей очереди отдать последнюю дань уважения и любви погибшему.

На следующее утро наступил час прощания.

По всей округе пылали погребальные факелы.

Зеркала и окна в комнатах были затянуты крепом, десятки свечей освещали гостиную, где в центре на столе стоял гроб с телом Джекоба Кейна.

Гидеон в строгом черном сюртуке, Мириам в белом, наглухо закрытом платье и белой накидке (белый цвет у гавайцев считается траурным), Джулия, вынужденная вновь надеть свой вдовий наряд, с которым она так недавно рассталась, все близкие Джекоба расположились вокруг гроба, принимая соболезнования.

Гидеон сидел по правую руку от отца. Глаза его были сухи, он неотрывно смотрел в лицо умершего, точно стараясь прочесть в застывших навеки чертах разгадку страшной тайны.

Мириам держалась с достоинством и даже в эти тяжелые минуты находила слова особой благодарности каждому, кто подходил к ней с утешением.

Приглушенные рыдания раздавались во дворе и в доме. Плакальщицы причитали и пели о мужестве и благородстве усопшего, прославляя его добрые дела.

Церемония прощания должна была закончиться к вечеру.

Затем, после краткого перерыва на ночь, траурный кортеж проследует на пристань Кавайихе для того, чтобы пароходом отправить останки Джекоба Кейна в Гонолулу, где в протестантской церкви совершат над ним отпевание. Гидеон, Мириам, Леолани и Кимо Пакеле будут сопровождать тело, после чего вернутся на остров и предадут прах земле.

Джулию Кейн решено было оставить на ранчо. В ее положении такое путешествие представлялось небезопасным.

Простившись с Джекобом Кейном, Эмма, все еще храня на губах ледяной холод последнего целования, подошла к Гидеону и низко склонила голову в знак печали.

— Благодарю вас, мисс Джордан, за ваше сочувствие, за то, что вы были рядом с нами в эти тяжкие дни, за то, что пришли почтить память моего отца.

В этих словах, произнесенных почти механически, не было ничего выходящего за рамки обязательной формулы признательности, но, когда Гидеон пожал руку, она заметила, что он мягко и настойчиво задержал ее ладонь в своей.

— Смерть вашего отца так подействовала на меня, — пробормотала Эмма, понимая, что еще немного — и она нарушит границы приличия. — Это был прекрасный человек, такой добрый, такой честный и благородный! Если бы я могла быть вам хоть чем-нибудь полезной, мистер Кейн… Тетя Леолани просила меня еще немного побыть в вашем доме и присмотреть за ним, пока вы и ваша семья будете в Гонолулу…

— Спасибо, мисс Джордан. Я тронут. Что я еще могу сказать? Хорошо, что вы останетесь на ранчо. Надеюсь, это не слишком затруднит вас? — Голос его пресекся, подступившее рыдание мешало ему говорить.

Эмма подняла голову. Гидеон смотрел на нее рассеянно, но в глазах его она заметила что-то похожее на нежность.

— Что вы, мистер Кейн! Какое может быть беспокойство? Я буду рада помочь тете Лео…

Эмма чувствовала, с какой ненавистью глядит на нее Джулия.

Боже, как она могла так забыться, да еще здесь, в доме печали, подле гроба, среди скорби и плача! Эмма поспешно отдернула руку и отвела глаза.

Церемония прощания шла к концу. Груды увядающих цветочных гирлянд и венков наполнили гостиную удушливым запахом тления. Свечи догорали.

Ночью Эмма никак не могла уснуть. Ворочаясь на сбитых простынях, она вспоминала каждую мелочь прошедшего дня. Ненавидящий взгляд Джулии жег ее.

Что же произошло?

Чуть заметная заминка у гроба не была замечена никем из присутствующих, но Эмма чувствовала себя чудовищем, вампиром, распутницей, давшей волю своим постыдным желаниям в такую минуту…

Да, когда Гидеон держал ее руку в своей горячей ладони, она ощутила жаркую волну, словно омывшую все ее тело с головы до пят. Эмма сгорала со стыда, вспоминая, как мгновенно напряглась ее грудь, как все ее существо рванулось навстречу ему, едва он взглянул на нее так ласково… Нет, не только благодарность была в его взгляде. Тот же огонь страсти терзал и его! Неужели, неужели он жаждал ее в этот миг?

Эмма не сомневалась в этом.

Окаянная ее плоть ликовала, хотя душа скорбела, противилась и сгорала со стыда. Гидеон любил ее, она была желанна ему — и даже сама смерть не могла встать между ними.

Эмма накинула на плечи шаль и выбежала в сад.

Полная луна плыла по ночному небу среди призраков-облаков, словно серебряная ладья покачивалась на волнах, увозя душу Джекоба Кейна в Царство Мертвых.

Яркие лунные блики скользили по листьям деревьев, по ослепительно белым цветам жасмина и тубероз, так сильно благоухавшим в ночи, по темно-зеленому бархату густой, сочной травы, осыпанной, как самоцветами, капельками росы.

Эмма вдохнула свежий чуть пахнущий сыростью и морской солью ветер, и он наполнил ее тело магической силой. Она подставила грудь и обнаженные плечи лунному свету, точно купаясь в нем.