Чтение онлайн

— Все может быть только хорошо или прекрасно, — шептала она слова древнего заклятия, чуть покачиваясь в такт мелодии хулы, звучавшей в ее душе. — Я стану ведьмой ради тебя, мой любимый, я все могу в эту ночь! О, как хочу увидеть тебя, Гидеон, любовь моя! Я знаю, ты тоже не спишь! Я вижу, вижу тебя — ты где-то рядом, ты здесь, ты бродишь по саду, прячась в тени апельсиновых деревьев, ты, так же как я, думаешь о любви и, так же как я недавно, стыдишься своих желаний… Я хочу тебя, Гидеон!

Она рванулась было, чтобы побежать к Большому Дому, но в ту же секунду чьи-то сильные руки крепко обхватили ее.

— Гидеон!

Эмма вскрикнула, и он ладонью зажал ей рот.

Он стоял в тени цветущего гибискуса, и его синие глаза, словно прекрасные таинственные звезды, сверкали над ней из тьмы. «Как же он высок, — подумала Эмма, прижимаясь к его мускулистой груди, — я чувствую себя такой маленькой рядом с ним».

Пальцы ее торопливо развязывали и рвали ленты тонкой кружевной сорочки.

— Гидеон, это и вправду ты? — простонала она, и кружева соскользнули, обнажая смуглые плечи, маленькую, но высокую крепкую грудь с твердыми темными сосками.

Сорочка упала в траву, и Эмма переступила через нее босыми ногами.

Он увидел ее нежно круглившийся живот, высокие, длинные, стройные бедра, невероятно тонкую, сильную талию… Его пальцы пробежали по ее хребту, гибкому, как у кошки…

Губы Гидеона потянулись к темной родинке на ее груди. Он ласкал языком сладострастно вздрагивающие соски, жадно вдыхая запах женщины, полной желания.

Гидеон приподнял ее на руках, и Эмма, цепко схватившись за его мощную шею, обвила его бедра ногами.

Он готов был отдать ей всего себя — и она с радостью приняла его.

Лаская ее, он не переставал удивляться тому, как она мала и почти невесома. Ему так легко держать ее.

Это тело обладало целительной силой. Оно отзывалось ему со страстью и упоением. Эмма предугадывала все его движения и понимала его лучше, чем он сам. Каждый миг близости был так сладостен и чудесен, что Гидеон задыхался от страсти и благодарности.

Как прекрасна женщина, как чудесно ее тело — в нем нет никаких изъянов, ничего постыдного. Какой изощренной фантазией обладал Всевышний, создавший это дивное существо! Эмма была для него целым миром, в котором, словно по волшебству, исполнялись все его самые причудливые фантазии.

Разве мог он подумать, что в самый черный свой день так неодолимо захочет ее?

Он не отпустит больше от себя, ему все равно, что станется с Джулией и ее младенцем.

Древние гавайские боги создали их друг для друга. Разве можно идти против воли богов?

Их желания были бескрайни, как космос, а космос бесконечен, как их желания.

Им помогали боги подземного царства, им помогали боги Олимпа, островные боги жизни и смерти — все смотрели на то, как Эмма и Гидеон шли по тропе любви, и благословляли их.

Каждому свои сны в полнолунную ночь.

Джек Джордан хрипел, отдирая чьи-то сильные жесткие пальцы со своего горла.

Последняя капля жизни еще оставалась в нем.

Глаза его бессмысленно шарили по темным стенам хижины.

Что это? Что? Что?..

Жрец-язычник, чародей и колдун, Старый Моки глядел на него из мрака. Белки его глаз, обращенных радужкой внутрь, кроваво-красными шарами уставились на Джордана.

Его седые волосы стали огненно-рыжими, как у богини Пеле.

От ужаса Джек обмочился.

— Что тебе надо, проклятый? Я же оставил твою поганую пещеру, набитую вонючими костями… Я не верю в тебя, Старый Моки! И в богов твоих глупых не верю. Убирайся, говорю тебе, прекрати свои фокусы, нехристь! Я не хочу тебя, не хочу, не хочу-у!..

Кровавые шары выкатились сами собой из орбит Старого Моки и поплыли, покачиваясь в темноте, прямо на Джека Джордана. Моки исчез.

— Христос всемогущий, помоги мне…

Серенький рассвет осветил валявшегося на мокрой вонючей циновке старого грязного грешника с глубокими царапинами на шее. Пустая бутылка лежала у него в головах.

Кровь запеклась под длинными, давно не стриженными ногтями.

Кто знает, с кем сражался в бреду не на жизнь, а на смерть каторжник, насильник и убийца Джек Джордан — с призраком Старого Моки или с самим собой, обезумевшим от беспробудного пьянства, а может быть, с дьяволом, тащившим в ад его черную душу…

— Леди, ты — принцесса?

Нежный детский голосок звучал, словно сквозь вату. Джулия с трудом подняла отяжелевшую голову.

Перед ней стояла девочка, похожая на маленького таборного цыганенка. Черные кудряшки пружинками торчали во все стороны, вздернутый носик морщился, розовый ротик смеялся. Девочка с важным видом рассматривала ее.

— Н-не понимаю… что? — Джулия смутно припоминала, что где-то она уже видела эту крошку. Где-то здесь, в доме Кейнов… Наверно, это дочка какой-нибудь служанки.

— Я спрашиваю, ты — принцесса, леди? — настойчиво переспросила малышка.

Господи, да Джулия и сама не могла решить, кто она такая. Человек ли она вообще?

— А с чего ты взяла, что я принцесса, конфетка? — Джулия попыталась ласково улыбнуться.

— У тебя золотые волосы, как у сказочных принцесс. Как бы я хотела иметь золотые волосы! А то у меня, видишь, какие? Черные, противные, как у всех. А в сказках у добрых принцесс всегда золотые кудри, как у тебя.

— В самом деле? — Джулия попыталась вспомнить, какие волосы были у принцесс в тех сказках, которые рассказывала ее мать. — Да, возможно. Так оно и есть, конфетка. Тебе, наверное, рассказывали счастливые сказки с хорошим концом, дитя мое. А я знаю совсем другие сказки, страшные, про злых волков с острыми желтыми клыками, про хитрую колдунью, про мистера Майка-людоеда, который ходит с огромным мешком для угля и подкарауливает маленьких детишек, чтобы поймать их, засунуть в мешок, изжарить на сковородке и съесть.

Махеалани примолкла, с некоторым сомнением и испугом поглядывая на Джулию.

— А ты когда-нибудь видела настоящего большого волка?

— Да сколько раз, детка. А впервые это случилось, когда я была такой же маленькой и любопытной, как ты. По ночам большие, страшные волки выбегали из темного-темного леса и бродили по зеленым холмам, где днем играли ребятишки. Ах, как они выли, эти волки, глядя на луну! Я лежала в кроватке, слушала этот вой, и у меня волосики дыбом вставали от страха, вот как это было!