Чтение онлайн

Гидеон всем нутром ощущал нависшую над ним и его семьей беду. Недоброе предчувствие не давало ему покоя. Дома остались лишь женщины и дети. Их некому защитить. Сейчас самый удобный момент для того, чтобы осуществить любой, самый чудовищный план…

Гидеон распустил галстук, душивший его. Рука коснулась шнурка, на котором висел талисман, подаренный ему Эммой семь лет назад. Он никогда не расставался с этим рыболовным крючком, искусно вырезанным из желтой кости жреца — деда Эммы. По туземным поверьям, такой талисман, переходящий из рода в род, должен был предупреждать о несчастье. Гидеон почувствовал, как маленький кусочек кости жжет ему грудь.

Ему показалось, что он слышит далекий женский голос, молящий о помощи.

Боже мой! Эмма! Это она зовет его!..

Зеленый берег был всего в нескольких милях от него. Возможно, это последний шанс. Надо успеть на обратный пароход и немедленно вернуться на ранчо.

Гидеон принял решение пересесть в лодку и самому добраться до пристани Лахайна. Пусть отпевание совершится без него. Мертвые могут подождать, когда живые нуждаются в помощи. «Прости меня, Макуа Кейн, — мысленно молил он отца, — ведь ты сам поступил бы точно так же, ты сам учил меня быть мужчиной и отвечать за тех, кто доверился мне».

Он знал, что его никто не поймет — ни мать, ни родные. Но иного выхода у него не было.

Твердым шагом Гидеон направился в каюту матери.

Лахайна, небольшая тихая деревушка, расположенная вблизи развалин старинного форта, основанного первыми миссионерами-конгрегационалистами, — от которого сохранилась лишь церковь с высоким острым шпилем, жарилась под лучами полуденного тропического солнца.

Все будто вымерло. Даже в самом обычно людном месте, на площади возле школы, не было ни души. Даже бродячие собаки, и те попрятались в тень.

Когда Гидеон и Кимо сошли с каноэ, доставившего их на пристань Лахайна, обратный пароход уже ушел.

— Мне очень жаль, сэр, но «Хоку» отвалил с полчаса назад, — объяснил молоденький служащий пароходства, некто Брукс, предварительно высказав Гидеону искренние соболезнования по поводу смерти Джекоба Кейна.

— Дьявол! Когда будет следующий рейс?

— Через неделю, сэр. Да и то, это будет старая развалина, угольная барка. Она едва тащится… и места там, по правде сказать, маловато. Боюсь, они не возьмут пассажиров. Но вы можете добраться до острова на каноэ… Его можно нанять, сэр.

Довольный собственной находчивостью, Брукс важно и многозначительно поднял брови.

— Ты смышленый парень, Брукс! Помоги нам найти его и назови цену.

— Нам нужны еще и гребцы. Одни мы не управимся, Моо, — напомнил Кимо Пакеле.

— Да-да, Брукс, скажите им, что мы хорошо заплатим. — Гидеон достал из бумажника пачку банкнот. — Пожалуйста, вот доллары, хотите, можем рассчитаться испанскими реалами. Заплатим, сколько запросят, только скорее! Передайте им, что сыну Макуа Джекоба и миссис Мириам нужна их помощь, скажите, что он пропадет без нее!

Вскоре с полдюжины гребцов-туземцев были в распоряжении Гидеона.

— Уж вы постарайтесь, ребята! Мистеру Гидеону нужна ваша помощь! Большая беда пришла в его дом! Пошевеливайтесь, дети мои!

Дядя Кимо закатал рукава рубашки и сам взялся за тяжелые весла.

Каноэ легко и стремительно заскользило вслед давно ушедшему пароходу «Хоку».

— Махеалани Джордан! Будет лучше, если ты выйдешь сейчас же! Я отлично знаю, где ты спряталась, негодница! Стыд какой, выходи немедленно, ведь ты обещала больше никогда не играть со мной в прятки…

Эмма сбилась с ног, разыскивая Махеалани по всей долине.

Хитрая девчонка не отзывалась. Верно, сидит где-нибудь в укромном местечке и смеется, глядя на то, как она бегает и зовет ее.

Господи, куда же она подевалась, безобразница? Она давным-давно должна была быть дома, ведь Эмма обещала начать учить ее танцу хула и малышка так радовалась этому…

Дождь, сперва моросящий, припустил сильнее. Эмма шла, подоткнув юбки, по колено в мокрой траве, заглядывая под каждый кустик. Погода портилась. Ветер дул все сильней, собирая тучи…

Какой-то высокий курчавый островитянин в одной набедренной повязке и с тяжелым мешком на плечах окликнул ее:

— Привет, сестренка! Куда торопишься? Смотри-ка, шторм приближается. Тучи идут в нашу сторону, как бы наводнение не началось…

Это был муж кузины Анелы.

— Здравствуй, Канекоа! Ты не встречал тут мою Махеалани?

Но тот, не слыша ее, уже спешил прочь, согнувшись под своей ношей.

Страшный тропический шторм вот-вот готов был обрушиться на Гавайи.

Еще вчера, когда они покидали ранчо, откуда Эмма решила уйти домой, чтобы не встречаться больше с Джулией, закатное небо предвещало бурю. Всю ночь мелкий дождь стучал по ветхой крыше, не давая отдохнуть и забыться сном.

Где же Махеалани? Наверняка промокла до нитки, простыла…

— Махеалани, где ты? Если ты сейчас же не выйдешь, я тебя…

Эмма в ужасе осеклась.

Возле мангового дерева стоял Джордан. Он держал испуганную, зареванную Махеалани, запустив пятерню в ее густые, курчавые волосы.

— Она нужна тебе, любовь моя? — усмехнулся он.

— Отпусти ее, Джек, немедленно! Ты делаешь ей больно, негодяй!

Эмма бросилась на него с кулаками, но он сильно толкнул ее в грудь, так, что она упала в мокрую траву.

— Это только начало, дочка! Дальше будет еще интересней. Мы должны немного прогуляться втроем, детка. И не сопротивляйся, не ори, а то будет хуже! — Джек подмигнул ей: — Давай, давай, поднимайся, Эмм!

— Оставь ее… Забирай меня, а ее оставь!

— Нет, Эмми, дорогая, так дело не делается. Вы обе нужны мне. Ты и вот эта крошка, благослови Господь ее маленькое сердечко! Вы обе — мой пропуск с этих проклятых островов…

К дереву были привязаны лошадь и мул, явно краденые, как подумала Эмма.

— Вы можете взять эту лошадку. А я уж и мулом обойдусь как-нибудь… Давай, Эмми, пошевеливайся, успокой девчонку и садись!

Джек передал ей Махеалани, подсадил их в высокое мексиканское седло, обмотав поводья вокруг шеи лошади.

— Так ты не сможешь убежать от меня. Лучше и не пытайся бежать, это я верно тебе говорю.

Эмма согласно кивнула. С той минуты, как Джеки Джордан отпустил малышку, она решила подчиняться ему до тех пор, пока ей не станет ясно, что он задумал. Она слишком хорошо его знала: в таком лихорадочном состоянии он был способен на все, что угодно.