Укради его удачу
Шрифт:
— Понимаю, — говорит она. — Пока ты неудачник, тебе ничего не поможет. Но подстраховаться все-таки стоило. Все-таки кеды и футболка — неподходящая экипировка для чистки снега. Или ты хотел устроить шоу?
Вика смотрит на меня прищурившись.
— Шоу? О чем ты? — делаю вид, что не понимаю.
— Шоу для меня. Видел бы ты себя со стороны — с лопатой ходил, будто по подиуму!
— Следила за мной? — ловлю ее я. Она смущается.
— Ну, выглянула в окно.
И тут я понимаю, что совершил ошибку: она ведь не должна знать, что я в курсе ее переезда!
— В окно? — притворно удивляюсь я. — В какое окно? Ты вообще тут какими судьбами?
— Снимаю этот дом.
— Да ладно! — продолжаю я свою игру. — Мы что, теперь соседи?
— Ой, забери свое коронное блюдо, Мерзликин! — морщится она и изображает, как снимает с ушей воображаемую лапшу. — Это все твоя грязная идея!
— Да какая грязная идея? — я невинно хлопаю глазами. — Я чист, как первый снег!
— Ага, первый снег на собачьей площадке! — бурчит Вика, а затем, тяжело вздохнув, мотает головой. — Вот я идиотка. Повелась на объявление! А бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
— Да ладно тебе, Викусь! Ничего же с тебя не требую, — примирительно говорю я и подмигиваю: — Домик-то классный! Живи.
Затем расправляю плечи и вплотную подхожу к Вике. Наклоняюсь к ней.
— А я компанию тебе составлю, когда скучно будет. Я же тут… — перехожу на шепот, смотрю на ее губы и нежно на них дую. Они так близко к моим… — Прямо за стенкой. Во снах тебе являться буду, в самых приятных.
Мне кажется, на мгновение Вика теряет контроль. Смотрит то мне в глаза, то на губы. Во взгляде — томительный голод. Определенно — я ее волную…
И тут она бросает снег мне за шиворот.
Я вскрикиваю.
— Эй! Холодно же!
— Ладно, ладно, альфач, — хмыкает она. — Уговорил. Так и быть, остаюсь. Хоть и буду скучать по своей гардеробной. Только на поцелуй не надейся!
Она с вызовом смотрит мне в глаза. Я дерзко улыбаюсь и провожу указательным пальцем ей по губам.
— Ты что? — с притворным возмущением говорю я. — Я о таком даже не думал.
Вика уезжает на работу, а я в универ. На учебе меня не ждет ничего хорошего. До сессии меньше месяца, и, судя по моей успеваемости, все совсем плохо. Баллы за экзамены в моем универе ставят по системе 60 плюс 40. За сам экзамен можно получить максимум 60 — что равняется тройке, а 40 баллов — за работу в семестре. И вот почти по всем дисциплинам у меня за работу в семестре по нулям. Чтобы получить в итоге хотя бы тройку, нужно сдать экзамен идеально, но это с моей невезучестью невозможно. Вся надежда на поцелуй.
Вечером я готовлю мясное рагу. Правда, выходит со второго раза, в первый все сгорает. Делаю салат, покупаю бутылку вина и десерт, все это красиво упаковываю и ставлю перед дверью Вишенки. Также оставляю записку со своим номером телефона и сообщением: «Если понадобится компания, позвони».
Но Вишенка не перезванивает. Проверяю корзинку — она исчезла.
Я упорный. Готовлю ей ужин каждый день. Не навязываюсь, терпеливо жду: она обязательно меня позовет, я это чувствую. Каждый раз непременно оставляю записку, где пишу что-нибудь милое или смешное. И не банальности какие-нибудь, взятые из интернета. Здорово, конечно, что Вишенка мне как девушка очень симпатична — не приходится ничего из себя выжимать, пишу искренне, от всего сердца. И на каждую записку клею наклейку с котиком. Немного глупо — нам же не по шесть лет!
Жизнь в доме у девчонок оказывается совсем не такой радужной, как мне представлялось сначала. Мира, Санат и Ульяна жестко эксплуатируют своих новых
— Мы на это не подписывались! — возмущаюсь я.
— Разве? — усмехается Мира. — Речь же была о домашних делах, а это и есть домашние дела.
— Но так нечестно!
— Милый, если что-то не нравится, мы в любой момент можем расторгнуть нашу сделку, — сладко говорит она, прекрасно понимая, что я не могу дать заднюю.
Приходится подчиниться.
Я пытаюсь напрячь друзей, но парни быстро сливаются.
— Нет, Тимурчик, это твоя блестящая идея — тебе и отдуваться! Мы и так навстречу пошли, покинули свое уютное гнездышко! — Игорь пускает фальшивую слезу. — И теперь нам приходится спать на простынях с оборочками!
Я перевожу на Димона просящий взгляд.
— Даже не смотри на меня, — он качает головой. — Я вообще сплю с единорогом!
— Кидалы, — бросаю я с осуждением.
— Жертвы! — дуэтом поправляют меня парни трагическими голосами.
В итоге каждый день я кручусь как белка в колесе: и по учебе пытаюсь успеть, и в «Чердаке», и на хозяек своих пашу, как Золушка, и за Вишенкой ухаживаю, еще и стримы провожу — надо же как-то аудиторию удерживать, пока мои аккаунты не вернут.
Так выматываюсь, что, ложась, засыпаю еще в полете до подушки.
В четверг еду в Пустовино проведать «Чердак». На платформе, где я веду стримы, просмотров в разы меньше, чем раньше. За рекламу я получаю какую-то ерунду, на это даже не прожить. А на мне еще висит кредит за «Чердак», и выплачивать его как-то надо, это не говоря уже о текущих расходах… Понятия не имею, где брать деньги.
В дверях «Чердака» натыкаюсь на какую-то компанию. Сразу понимаю, что это не наши гости, уж больно странно выглядят для постоянных посетителей. Первым идет невысокий худой мужчина в сером тренче. Он меня словно не замечает, и если бы я не отошел, он бы в меня врезался. Лицо у него противное, злобное, с мелкими чертами. Черные волосы зализаны назад. За ним идут двое: маленькая усталая женщина большими пухлыми папками и паренек в дешевой куртке с зонтом и дорогим портфелем в руке. Портфель и куртка не сочетаются друг с другом, и я решаю, что паренек несет портфель этого важного мужчины. Вид у главного недовольный. Что его так рассердило? И что эта троица делала на «Чердаке»?
Войдя в книжный, сразу чувствую знакомый резкий запах. Арсений Иванович сидит в кресле с пустым стаканом в руке. Рядом на столе — пузырек с корвалолом. Его-то я и почувствовал на входе.
Вид у Арсения Ивановича убитый. Я не знаю, в чем причина, но понимаю: дела плохи. Что-то случилось, и это связано с той странной компанией, с которой я столкнулся в дверях.
— Что случилось? — спрашиваю я у Арсения Ивановича и заваливаю его вопросами: — Что с вами? Сердце? Это та мутная компашка вас довела? Чего они хотели?
Арсений Иванович шумно выдыхает.
— Налей мне водички.
Я отправляюсь к кулеру за водой, и с каждым шагом моя тревога растет.
— Пришли тут эти, — Арсений Иванович забирает у меня стакан, кивает на дверь и жадно пьет. Затем ставит стакан на стол, достает расческу и нервно расчесывает бороду. — На меня — ноль внимания, давай тут расхаживать по-хозяйски. Один там, самый важный и скользкий, раскомандовался: «Это уберем», «Тут поставим стену», «Это выкинем», «Это переделаем». Меня такая наглость возмутила, но я подошел и спокойно, со всей любезностью спросил, чего им нужно. И вот этот скользкий представился Борисом Гущиным. Так деловито, как будто все должны знать, кто такой Борис Гущин. И вот этого Гущина очень заинтересовало здание, и он предложил мне продать «Чердак».