Чтение онлайн

— Почему ты так в этом уверен? — хмурюсь я.

— Потому что тебе тоже нравится со мной.

Теперь это точно улыбка: наглая и хитрая.

Его самоуверенность меня злит. Я решаю сбить с него спесь и вместо ответа показываю ему экран телефона. Мое такси приедет через семь минут.

У Тимура такое лицо, будто я нанесла ему удар в спину. Он поджимает губы. Ничего не говорит.

— Пока ты ждешь машину, давай сыграем еще один раунд «К счастью — к сожалению?» — спрашивает он после паузы. Голос глухой, низкий. Слова почему-то даются ему тяжело. Я чую в этом предложении какой-то подвох, но соглашаюсь.

— Жил был-мальчик, который очень боялся справлять Новый год в одиночестве, — начинает Тимур и смотрит на меня тяжелым взглядом. Сердце тревожно сжимается: он собирается рассказать мне свою историю. И кажется, сожалений в ней будет куда больше, чем счастья…

— К счастью, этот мальчик не знает, что значит быть в одиночестве, — подхватываю я. — Он всегда в большой компании.

Тимур грустно улыбается, в глазах проявляется боль.

— К сожалению, когда мальчик был маленьким, родители часто оставляли его одного в Новый год.

— К счастью, никто не контролировал, когда ему спать, и он мог всю ночь смотреть новогодние фильмы, поедая вкусности с новогоднего стола, — говорю я бодро, с легкой улыбкой, чтобы разрядить напряженную атмосферу.

— К сожалению, у мальчика не было новогоднего стола, он ел чипсы, хлеб с сыром или варил себе макароны. — И снова эта не то улыбка, не то усмешка… И в ней сейчас боль. Очень много боли.

— К счастью, мальчик мог общаться в Новый год с друзьями по телефону, и потому не чувствовал себя одиноким. — Я напускаю на себя беспечный вид, будто не понимаю, что история ведет к какой-то трагедии. Но сама чувствую, как по венам медленно растекается страх.

— К сожалению, у мальчика тогда не было друзей, — спокойно, но с излишней серьезностью, которая так ему не свойственна, отвечает Тимур.

— К счастью, мальчик мог всю ночь сидеть под елкой и смотреть новогодние фильмы. — Я с трудом вымучиваю улыбку.

Тимур мотает головой. На мгновение закрывает глаза, а когда открывает их, я вижу, что они блестят от слез. Он собирается с духом, чтобы рассказать самую важную часть истории. Каждая моя мышца напрягается, я вся обращаюсь в слух.

— К сожалению, у него не было настоящей елки, — говорит Тимур надтреснутым голосом. — Только бумажная, которую он вырезал сам. Ему приходилось ее прятать, потому что его папа ненавидел Новый год и дома этот праздник был под запретом. Гирлянды, елка, подарки, праздничные угощения, новогодние фильмы — все это злило папу. Тридцать первого декабря он обычно напивался с самого утра так сильно, что отрубался на кровати до следующего дня. Мама страшно боялась перечить ему, поэтому подчинялась его правилам. Но убедившись, что папа спит, уходила куда-то и возвращалась утром. Мальчик прятал елку под кроватью и доставал, только когда папа крепко засыпал. Мальчик вырезал из бумаги все: елку, новогодний стол, семью. И играл. Это все, что ему оставалось, — играть в бумажную семью, когда своей… — Тимур делает паузу и тяжело сглатывает, — …толком и не было. Но один раз папа нашел елку. Это его ужасно взбесило, и он сильно избил мальчика.

Я закрываю глаза, словно это поможет мне защититься от страшной правды. Закроешь глаза — и никаких монстров нет, ведь так это работало в детстве? Жаль, мы выросли, и теперь этот способ бесполезен.

Внутри все обрывается. Я словно бегу по лестнице и, пропустив ступеньку, кубарем лечу вниз.

Ох, Тимур. Кто ты такой? Я ничего о тебе не знаю. Беззаботный парень, которому легко доставалось все, о чем только можно пожелать. Парень, не знающий бед, обожающий дурачиться и хвастаться. Парень, который меняет девушек, словно надоевшие игрушки. Каких монстров ты пронес в себе через всю жизнь?

Но мне нельзя показывать свои эмоции. Мы все еще в игре. Поэтому я всеми силами изображаю спокойствие.

— К счастью, это в прошлом, и теперь у мальчика много хороших друзей, которые не оставят его одного в Новый год, — говорю я бодро. — Мальчику больше нечего бояться.

Тимур встает ко мне вплотную. Берет меня за руки и кладет их себе на лицо. Теперь кажется, будто я нежно держу его в своих ладонях.

— К сожалению, мальчик боится, — шепчет он, подведя мою ладонь к своим губам и обдавая кожу горячим дыханием. — Очень. И он не может держать под контролем свой страх.

— К счастью, в этот Новый год у мальчика есть компания. — Я тоже перехожу на шепот. Не могу спокойно выносить присутствие Тимура так близко, у меня сразу кружится голова и подкашиваются ноги.

— К сожалению, эта компания его покидает, — с глубокой тоской говорит Тимур и отпускает мои руки. — Ее такси уже приехало.

— К счастью, она отменила такси и остается, — отвечаю я. — Но мальчик должен ей пятьдесят шесть рублей, списанных за платное ожидание.

Тимур удивленно на меня смотрит и выдыхает с облегчением. Торжествующе улыбается.

— К сожалению, у него нет пятидесяти шести рублей, — говорит он уже совсем другим тоном, веселым и озорным.

Я смотрю на его губы.

— К счастью, он сможет расплатиться натурой.

Тимур целует меня. Проходит вечность, прежде чем мы отстраняемся друг от друга.

— Мне придется поцеловать тебя еще раз, чтобы забрать удачу, — говорю я.

Тимур видит, что мне просто хочется еще, но удача теперь у него, и я сомневаюсь.

— Главное, следи за счетом, — усмехается он и целует меня еще раз.

Кто ты, черт возьми, такой, Тимур Мерзликин?

Просыпаюсь от какого-то шума. Нос ловит аромат кофе. Я не понимаю, где я, какой сегодня день и что вчера произошло. Смотрю на незнакомый потолок и долго-долго соображаю. А потом все вспоминаю: я в «Чердаке», на разложенной кушетке в каморке, рядом сопит Тимур, и, видимо, сейчас уже утро первого января. Арсений Иванович пришел в «Чердак» и делает кофе. Ох, он увидит нас здесь вдвоем и может неправильно понять! Хотя… Арсений Иванович никогда не думает ни о ком плохо, не строит догадок, не осуждает. Он просто принимает все как норму. Но мне все равно неуютно. Чего ему не спится? Зачем приходить на работу первого января? «Чердак» сегодня закрыт для посетителей.

Смотрю на Тимура. Так странно, люди не похожи на себя, когда спят. Может, дело в закрытых глазах? Тимур сейчас напоминает очаровательного плюшевого мишку. Так хочется потрепать его по кудряшкам.

Выхожу в зал. Со вчерашнего дня тут произошли изменения. Некоторые стеллажи пустые, книги убраны в коробки.

Арсений Иванович продолжает освобождать полки.

— С Новым годом! — говорю я.

— С Новым годом, Вика! — Арсений Иванович поворачивается ко мне. На лице добрая улыбка, но вот глаза у него грустные. — Я принес ватрушки с повидлом!

Он протягивает мне бумажный пакет, из которого доносится аромат свежей выпечки.

Я благодарю его, насыпаю в чашку растворимый кофе и заливаю кипятком из кулера.

Сколько мы вчера целовались? Я все-таки сбилась со счета.

У кого сейчас удача? Так, я не пролила кофе, кресло подо мной не трещало. Но нужно проверить… Кладу ватрушку на тарелку, подкидываю ее. Ватрушка делает в воздухе оборот и аккуратно приземляется обратно. Повидлом вверх, а не вниз, что очень показательно. Значит, удача у меня.