Чтение онлайн

Третью и наиболее активную группу украинского сообщества представляли примерно 310 тыс. украинцев Буковины. Румынская оккупация привела их в состояние глубокого политического упадка. При австрийцах Буковина была автономной провинцией, а украинцы как ее наибольшая национальная группа имели относительно сильное политическое представительство в Вене, широкое местное самоуправление и хорошо развитую систему украиноязычного просвещения. Все это было утеряно с приходом сюда румын. Из части западных украинцев, пользовавшейся наибольшими выгодами, буковинцы превратились в их наиболее угнетенную часть.

Нетерпимость румынской власти к своим многочисленным национальным меньшинствам была большей, чем даже у поляков. После 1920 г., когда западные союзники формально признали румынские претензии на Буковину, правительство ликвидировало все украинские школы и даже отказалось признать украинцев отдельным народом. Образовательные нормативы 1924 г., направленные на румынизацию школ, определяли украинцев как «граждан румынского происхождения, утративших родной язык». К 1927 г. все следы бывшей автономии Буковины были уничтожены, и она рассматривалась лишь как одна из провинций Румынии.

22-летнее румынское господство над украинцами можно разделить на три четко ограниченных периода. В первый — с 1918 по 1928 г.— румынское правительство установило в провинции военное положение. Грубое попрание прав и румынизация культуры повергли буковинских украинцев, привыкших к упорядоченной конституционной австрийской системе, в состояние глубочайшей растерянности и шока. Несколько оживились они в относительно либеральный период 1928— 1938 гг. Однако в 1938 г., когда военная клика захватила власть в Румынии, это, как и в случае с Польшей, означало наступление периода тоталитаризма и новых притеснений.

Обстоятельства были таковы, что некоторое оживление общественной и культурной деятельности украинцев, да и то в ограниченных рамках, стало возможным лишь в короткий период 1928—1938 гг. Вполне понятно, что небольшая украинская община Буковины реагировала на действия румынской власти в точности так же, как и украинцы в Польше. Ее старшие и занимавшие лучшее социальное положение члены склонялись к легальной «органической» работе и компромиссам с режимом. Они возобновили деятельность культурных обществ, хоров, театральных трупп и студенческих кружков, открыли несколько изданий. В 1927 г. они даже создали «Українську національну партію», которую возглавил Володимир Залозецкий. Однако в 1938 г. большинство украинских организаций и эта партия были распущены. В середине 1930-х годов сформировалось националистическое, «революционное» направление, возглавленное Орестом Зыбачинским, Петром Григоровичем и Денисом Квитковским. Более тщательно подбирая кадры, чем ОУН в Галичине, буковинские националисты, не будучи многочисленной организацией, быстро подчинили своему влиянию студенческие, молодежные и спортивные общества. Благодаря своей тщательно законспирированной структуре ОУН в Буковине была единственной украинской организацией, которая не только сумела выжить, но еще и расширить свою деятельность, несмотря на репрессии правительства.

Описывая общую угнетающую картину существования украинцев в межвоенный период, приятно найти в ней один, пусть и небольшой, фрагмент, показывающий нам, что хоть какая-то часть этой нации — украинцы Закарпатья — улучшила свою судьбу. Отрезанные Карпатами от своих соотечественников, карпатоукраинцы (или, как они себя называли, русины) были наиболее отсталой в социально-экономическом, политическом и культурном отношении частью украинского народа. Когда падение Австро-Венгерской империи положило конец венгерскому владычеству, этот район вошел в состав Чехословакии. В отличие от судьбы других западноукраинских земель, аннексированных насильственно, соединение Закарпатской Украины с Чехословакией было добровольным. В результате соглашения, подписанного в ноябре 1918 г. в Скрэнтоне (штат Пенсильвания, США) лидерами Чехии и эмигрантами из Закарпатья, эта территория вошла в состав нового чешского государства на правах автономии.

Чехословакия была самым демократическим из всех ново-созданных государств Европы. Она не проводила по отношению к своим национальным меньшинствам открыто дискриминационной, ассимиляторской политики, как это делалось в Польше и Румынии. Это, однако, не означало, что отношения между центральным правительством и населением Закарпатья были безоблачными. Поводом к напряженности между Прагой и ее самой восточной провинцией был вопрос об автономии. Однако в любом случае чехи дали карпатоукраинцам такую возможность политического и культурного самовыражения, какой те никогда до этого не имели.

В 1921 г. в Чехословакии насчитывалось около 455 тыс. карпатоукраинцев. Из них 370 тыс. жили в Чехии и 85 тыс. населяли территорию в районе Пряшева, в Словакии. Стремясь модернизировать все части своего нового государства, чехи приложили немало усилий к тому, чтобы поднять уровень жизни и в Закарпатье.

В 1920-е годы были поделены крупные венгерские поместья и около 35 тыс. крестьянских хозяйств получили дополнительные участки земли — более чем в два акра каждый (0,8 га). В отличие от Польши и Румынии чешское правительство вкладывало в украинские земли больше средств, чем получало от них. Впрочем, этих инвестиций было слишком мало, чтобы коренным образом улучшить нищенское положение этого района. Во время Великой депрессии 1930-х годов на долю населения Закарпатья пришлись тяжелейшие испытания, иногда здесь даже вспыхивал голод со смертельными случаями.

Политика чешского правительства в области образования и культуры представляла собой приятный контраст с мадьяризацией, практиковавшейся ранее. Прежде всего резко увеличилось количество школ. С 1914 по 1938 г. число начальных школ возросло с 525 до 851, а гимназий — с трех до 11. Кроме того, чешское правительство разрешило своим гражданам выбирать язык обучения. Подобный либерализм вызвал также рост культурных обществ, таких как «Просвіта» и общество русофилов им. Духновича. Процветали театральные труппы и хоры. Определенному духовному возрождению способствовало творчество писателей Василя Гренджа-Донского, Андрия Карабелеша, Олександра Маркуша.

Однако культурная жизнь Закарпатья отнюдь не была лишена сложностей и конфликтов. С расширением образования и вовлечением населения в демократические политические процессы на первый план вышла проблема национальной самобытности, самоидентичности, уже разрешенная в большинстве других украинских земель. Естественно, ее решение стало делом крепнущей интеллигенции. И, как это обычно бывает на ранних стадиях национального развития, интеллигенция разошлась во взглядах на эту проблему.

Подходы к национальному вопросу. В среде интеллигенции старшего поколения, представленной главным образом грекокатолическим духовенством, распространялись русофильские тенденции — подобно тому, как это происходило раньше в Галичине. Русофилы, к которым принадлежало много ведущих местных деятелей, наладили работу многочисленных организаций и обществ (в том числе создали широкую сеть читален при обществе им. Духновича), однако им приходилось испытывать одну немаловажную трудность: как бы им ни хотелось, они не могли отрицать очевидный факт, что ни в языковом, ни в культурном отношении они не принадлежат к русским. Это обстоятельство все более подчеркивало бесплодность их идейной и политической ориентации, и именно им объяснялись сложности с привлечением на свою сторону образованной молодежи.

Другая тенденция сводилась к подчеркиванию местных особенностей и заключалась в идее, согласно которой славянское население Закарпатья являлось отдельной нацией — русинами. Многие сторонники этого течения были мадьяризи-рованными священниками, после прихода чехов рядившимися в одежды регионализма, чтобы скрывать под ними свои провенгерские симпатии. Идея создания отдельной нации из нескольких сотен тысяч людей выглядела довольно эфемерной, в особенности если учесть то обстоятельство, что закарпатцы совершенно очевидно были родственны украинцам, живущим по другую сторону Карпат. Поэтому регионалистский, или русинский, вариант решения национального вопроса выглядел наиболее слабым.

Самым динамичным было украинофильское течение, состоявшее из новой светской интеллигенции: учителей и студентов. Так же, как и в Галичине XIX в., оно зародилось как народническое движение, в котором молодая интеллигенция стремилась укрепить свои связи с крестьянством. Превращению закарпатского народничества в украинофильство способствовали два основных фактора: растущее осознание родственности языка, народной культуры и восточнохристианских традиций народов, живущих по обе стороны Карпат, и подъем украинского национального движения в Галичине.