Чтение онлайн

Забавляя самого себя этими мыслями чародей, тем самым отгонял нарастающее напряжение внутри. Сон уж слишком походил на смерть. Своего рода они были как брат и сестра –долговечны, но при этом почти мгновенны. Грань между ними тоже была слишком зыбкой. А стоило Нику немного переборщить с дозировками и все, вечность на том свете ему гарантирована.

Завершающий этап представлял собой чародейскую магию в чистом виде, которая простым людям наверняка покажется безумием.

Первым делом чародей отыскал в швейном наборе клубок алой пряжи и отрезав небольшой кусочек нити бросил его в варево. Это для того, чтобы он смог управлять своим сном, контролировать его и в случае сего имел возможность вернуться, за шаг до порога вечности. Следом за этим в котел упала пара капель специального эликсира "Memoris»: бесценная вещь для больных деменцией или синдромом Альцгеймера, разработанная магами для торможения болезни. Стимулируя процесс воспроизводства памяти, в данном случае средство должно было оживить воспоминания и сделать их максимально четкими. Даже те, что сознание отбрасывало как ненужные. Теперь зелью не хватало только символов, ассоциирующихся у чародея со сценой в лавке Сарматова. По одному на каждый орган чувств.

Со зрением все было довольно просто – Ник разорвал в клочки кусок пергамента и покрошил в напиток. Зелье вспыхнуло изумрудным. С запахом чародей тоже долго не мешкался – добавив пару капель свежих чернил. Содержимое котла словно взорвалось на секунду, после чего от него повалил густой салатовый пар.

С остальными органами чувств было труднее. Слух. Ник побродил по комнате, а потом повинуясь смутной идее поболтал в растворе нож для вскрытия писем. По воздуху прокатился шелест, напомнивший звук опадающей листвы, переворачиваемых страниц. Этот предмет в его понимании как нельзя лучше передавал специфический скрежет бумаги.

Осязание. С этим чародею помог кусочек коры. В нем символично заключалась вся жизнь, тепло и шершавость присущая бумаге. Бока котла покрылись бусинами испарины.

И финальное, вкус. Поколебавшись, Ник вспорол палец и капнул крови в зелье. От варева во все стороны разлетелась волна легкого жара, как после взрыва. Кровь никогда не была лишней в заклинаниях, наоборот делала их крепче, но в данном случае она же была неплохим ингредиентом. Из всех вкусов на момент посещения магазина Аркадия Павловича, чародей помнил только металлический вкус запёкшейся крови на языке, как и каждый раз, когда больше возможного напрягал свои силы. Выудив из стакана деревянную палочку, с которыми врачи залезают детям проверять горло, Ник помешал отвар, любуясь делом рук своих.

Когда котел достаточно остыл, чародей процедил содержимое через марлю, слив мутновато-зеленую жидкость в стакан. Ник критично присмотрелся к ней. В сущности, не внушала доверия субстанция, но разве был другой путь? На часах почти пять. До встречи у Железнодорожных ворот осталось совсем мало времени, а он до сих пор не знал к чему собирался идти.

Не давая сомнениям разрастить, чародей залпом осушил стакан. Губы свело от привкуса чернил и крови, но в целом пойло было терпимым. Все, дело сделано. Теперь ничего не оставалось, кроме как принять лежачее положение.

Спустившись в спальню, Ник улегся на кровати и заставил себя как можно больше думать о том эпизоде в магазине, вспоминая все в мельчайших деталях. Только так он мог придать зелью внутри вектор, в котором надо двигаться.

Собственно, трюк был прост и довольно примитивен. В обычном своём состоянии чародей не был в силах вспомнить, что он видел в письмах Сарматова и Кольцовой друг к другу, потому что они с Дейвом едва успели пробежать по ним глазами, прежде чем нагрянул Сорциа и пришлось смешно уходить. Но подсознание вещь намного более тонкая и глубокая, по сравнению с обычным разумом. Там образы хранятся, как в облачном хранилище, всплывая в памяти по надобности. Сейчас Нику только и нужно было, что дёрнуть за ручку правильного ящика чертогов разума и поставить необходимый «кинофильм» для демонстрации.

Прикрыв глаза, чародей вспоминал азартный блеск в глазах Кенезова, его сапное дыхание рядом, ворох писем на столе, округлые буквы.

В тот момент, когда воспоминания начали постепенно сменяться снами, короткая вспышка страха пронзила Ника. Вдруг он что-то напутал в зелье? Но через мгновение дух чародея уже полностью отделился от разума. Явь силилась со сном, который был в свою очередь лишь недавним прошлым. Комната, которая была Нику спальней постепенно побледнела, истончалась, будто истерлась на глазах, а на ее месте появлялась лавка Сарматова.

Первое, что отметил Ник, это полную трезвость своих мыслей. То есть чародей отдавал себе ответ в происходящем, с полным осознанием кто он, где и для чего. Второй любопытный факт – все вокруг, за исключением стола с письмами перед ним было нечетким, словно кто-то растушевал краски вокруг. Ну и третье, картина сна была полностью неподвижной. Дейв стоял рядом держа в руках одно из писем, но выглядел как статуя. Ник с опаской пошевелил пальцами – оказалось, что лишь он один сохранил подвижность в этом замороженном времени. С чем связаны здешние странности чародей сообразил быстро.

Подсознание провело анализ воспоминании и придя к выводу, что ничего кроме нескольких секунд и пары отрывочных фраз из текстов, попавшихся за это время на глаза, оно дать не может, растянуло это время на сколько возможно.

Значит надо было пошевеливаться. Ник вчитался в маленькие листочки желтой бумаги на столе, расписанные простоватым округлым почерком. Судя по всему, строчки принадлежали Нателле.

"Здравствуй, Аркаша. У меня для тебя хорошие новости. Один парень на днях принес мне парочку вещиц. Мне кажется, они могут очень заинтересовать кого-нибудь на рынке. Но об этом при встрече. Уверена, что тебе стоит это увидеть. Как обычно в парке?»

Ни даты, ни подписи не было. В прочем неформальная регулярная переписка того и не требовала. Чародей зафиксировал главную мысль в голове и принялся читать дальше.

В запасе было лишь несколько минут, которые стоило использовать по полной.

Лежащее рядом письмо было почти не видно. Понятно – тогда в лавке Ник успел разве что заметить факт его существования. Текст был бледным и едва читаемым, но напрягая глаза до боли чародей разобрал:

"Ты меня откровенно сказать порадовал Сарматов! Вот так проходимец, вот так сукин сын! Только как мы будем делить прибыль? Я не согласна на обычную половину. Это дело выдалось хлопотным, поэтому я требую три четверти суммы. И только попробуй со мной поспорить!"

Третий листок был весь измятым и с надорванными краями, как будто в гневе его комкали в кулаке. На рифлёной поверхности довольно непросто было разобрать написанное, к тому же взор начало заволакивать, пока еще прозрачной, но с каждой секундой все более густеющий дымкой. Скоро просыпаться. Да, черт возьми, узнает он отсюда что-то дельное или нет!? Диалог магов бы в высшей степени лишен желанной конкретики.

"Да мне плевать с кем ты там договаривался и на какой риск шел! – автор письма явно с силой давила на бумагу, марая ее еще и множеством клякс. Буквы плясали в возбуждении, сливаясь в неразборчивые конструкции. – Ведь это я, озолотила нас! Без меня ты бы вообще не знал, что эта чаша существует! Экспертиза! Я и без тебя догадывалась, что она переплавлена из тевтонского котла. Это недоумок постоянно таскает мне барахло из Кенигсберг 13. Ты договорился с Ч. К., тоже мне дело! Ты не в первый раз с ними работаешь, чтобы ставить себе это в великую заслугу. Да они сами вышли на тебя, а ты только и должен был согласиться! А вот я иду на настоящее преступление! Ты вообще знаешь, что хозяин этой чаши ходит ко мне день через день и орет? За все эти труды я требую три четвертых от всей выручки, и не копейкой меньше! А если не согласишься, то я не отдам ее тебе. И тогда разбирайся со своим Ч. К., как хочешь!»

Ник оторвал взор от писем. Если бы он мог кричать во сне, то обязательно сделал бы это. Бинго, черт подери! Пазл сложился окончательно и бесповоротно. Но оставалось еще несколько не прояснённых деталей, которые не давали чародею покоя.

Осталось последнее письмо, которое было в пределах досягаемости чародей. Остальные отпечатались в сознании столь мало, что казались пустыми листами. Письмо держал в руках Дейв. Точнее даже черновик письма, который не был довершён. Строчки были изукрашены резким и острым почерком, таким же каким был характер самого Аркадия Павловича Сарматова. Судя по всему, это писалось в ответ на предыдущее письмо Кольцовой: