Чтение онлайн

Наказ у меня к тебе. Выйдешь на волю — не воруй. Ну, а если жизнь тебе, может, не дорога, только словчи еще хоть разик, не жить тебе. До первой колонии доедешь, моей рукой тебя первый вор покарает и будет тебе «вышка» без суда и следствия за то, что ее обманешь, и она уже больше в нашего брата не уверует. Детей своих наделаешь, им скажи: Петро такой был. Велел Екатерину слушаться и на воле всю жизнь жить, нашей каторги не знать. Счастливо тебе, Николай! Наказ я тебе, как старший, даю. А Григория в расход пустили, царство ему небесное!

К сему друг твой бывший. Петро».

— И все! На том и кончай.

Петро замолк.

— Адрес я писать научился, — добавил он тут же. — Как достану конверт, так и пошлю...— Еще одно письмо сделаем?

Серый вырвал еще лист из тетради и приготовился.

«Уважаемая Екатерина Сергеевна! — начал Петро.

Я Вам пишу и надеюсь, что Вы и есть такая, как я о Вас думал в то время, когда расстался с Николаем, который есть бывший мне друг по несчастью. Так потому, что я о Вас думаю хорошо, я Вам пишу это письмо. Есть у меня к Вам слово. Все меня считают сейчас человеком конченым. Срок у меня еще сидеть двенадцать лет. А сижу я с небольшим перерывом уже пятнадцать, и я уже теперь человек и впрямь конченый, потому что, наверное, дадут мне «вышак» за одно дело. Но только хочу сказать — я человеком остался и ценить добро умею. Вам за Николая, за Ваше отношение к нему — мой нижайший поклон. И не побрез-

гуйте Николаем, в нем человек есть, за что я его и любил, как друга и сына. Говорю Вам это сердцем. Хотя и нет никому дела до меня, хоть и отбросом я стал, а сердце-то у меня есть. С ним и помру.

Я в жизни ни перед кем не кланялся и не унижался, а Вам бы стал не только служить, а и прислуживать, потому что не побоялись Вы за Николая поручиться, срок ему сбавить помогли. Поверили ему и этим его спасли от червоточины в нем, так как он до Вас вор был, а теперь есть и будет человек. А что он Вас обмануть может — не бойтесь, не обманет, он не такой. И еще я Вам обещаю, чтобы Вы не волновались, — писать я ему больше не буду и беспокоить. Не по пути ему со мной.

Здравия Вам желаю.Петро».

Взяв письма, он молча начал очищать кружку от чая, хозяйство в порядок приводить. Глядя на заросшую физиономию нечаянного спутника, Серый повторял про себя строки только что продиктованных писем и, казалось, все еще слышал спокойный, степенный, немного строгий голос их автора.

— Ну вот, теперь тебе уже ясно, откуда я,— равнодушно сказал Петро. И предложил: — А что, будем спать? Спасибо за услугу.

Но теперь уже Серому спать не хотелось, и он спросил, действительно ли может Петро покарать этого Николая чьей-то рукой.

— Не знаю, не смогу, наверное, — сказал Петро. — Но ему об этом полезно не знать. Он, конечно, не дурак и сам все понимает и в жизнь воровскую уже не уверует. Но мне... верит. Знает: что сказал Петро — твердо.

— А почему тебе «вышак», — спросил Серый напрямик, — и за что пустили в расход Григория?

— Григория в беге смольнули. А меня почему?.. Что ж, парень, знать

мы один другого не знаем. Встретились ночью, а утро нас, может, в разных местах поймает. Потому, хоть и ни к чему тебе это, могу сказать. Человека я из охраны решил, случайно убил, когда бежали. И что плохо — человек тот хороший был, тоже молодой, службу нес, а к нам без злобы относился. И мы его за это уважали. А резал я его оттого, что темно было, не не узнал, да и узнал бы, все равно. В засаде он был и вдруг на нас вышел.

Серому хотелось узнать многое: куда он едет, что думает предпринять? Он снова, как раньше, почти физически ощущал безвыходность положения этого человека. И все же он ни о чем больше не спросил — неприлично. Однако Петро сам, будто в раздумье, произнес:

— Старика повидать хочу. Отец у меня еще жив... Старый уже совсем. И я не молод, с ним как будто ровесники. Крестьяне мы. И я крестьянином когда-то был... — Он тяжело вздохнул. — Мечта у меня была сделать кому-нибудь хорошо. Не вышло... Ну, спокойной тебе ночи. Ты. свою дорогу правильно решил, будь только понастырней. Сейчас у тебя дорога впереди, хочешь — тормознешь, хочешь — в сторону свернешь, твое дело. А только... сейчас время другое...

Пожав Серому руку, он ушел в соседний отсек.

Серый лежал с открытыми глазами, слушал шум дождя в ночи и думал.

«Этот человек — вор, — подумал он о Петре, — и все-таки человек. Но почему он стал вором? Почему оставил «старика», ведь он, видно, отца всю жизнь любил и едет к нему сказать свое последнее «прощай»? Он убийца. Для него все кончено. Он еще жив, но уже за смертью числится. Он сам это знает, и я знаю это, и все, кому станет известно, что он совершил убийство при побеге из тюрьмы,— все это знают. Но сейчас он еше жив, понимает, что дни его сочтены, и все-таки заботится об одном из тех, кто останется жить!.. Была бы такая сила, которая могла его

освободить от страшного груза совести, мучающего его, наверное, больше, чем страх перед расплатой, была бы такая сила, которая простила бы ему его жестокую жизнь с бесконечными сходками, убийствами, кражами, — он бы не ловчил больше, не искал легкой жизни, подобно Рыжему и Евгению, он бы стал пахать, не жалея живота, построил бы дом и сделал бы «кому-нибудь хорошо», чтобы хоть как-то, хоть частично расплатиться за постоянную жестокость вокруг него и в нем самом... «Не вышло». Он прозрел тогда, когда жизнь потерял, но почему не раньше?! Неужели нужно прожить жизнь, чтобы в конце ее осознать: я жил неправильно, если бы можно было сначала...

...«Время другое»... И он об этом говорит. Воры, словно рыбы, выброшенные на берег, задыхаются в сегодняшнем дне, как будто лишенном для них кислорода. Время, которое заставило профессионального вора трудиться и сделало невозможным существование воровского быта... Но с каким недоверием относятся люди к тем, кто оступился, как не замечают, не верят, что эти оступившиеся хотят жить другой жизнью...

Все говорят: «время другое»... Почему? Для воров время другое, потому что полетели их законы, а для других людей — не воров — как изменилось время? Я этого ничего не знаю. После войны обществу, наверно, было непросто, нелегко восстановить разрушенные города, разрушенную жизнь; сегодня это сделано, тогда, может, в этом и заключается понятие «другое время»? И жизнь ушла вперед уже настолько, что нанесла смертельный удар организованному миру воров дракону.

Дракон убит, но драконята, маленькие и побольше, они, конечно, живут. Каким же образом мне доказать конструкторам сегодняшнего дня, что я — не дракон? Не могу я грудью амбразуру закрыть, даже в космос вместо Лайки полететь не могу, туда уже люди летают... Тогда чем же?..

Послышался громкий разговор, беззаботный молодой смех, и опять по вагону загромыхали шаги. Тут же тихо, как тень, появился Петро и крикнул:— Кто идет?!

Шаги и голоса замерли, из чего можно было заключить, что это, должно быть, «свои».