Чтение онлайн

В доме князя Васильчикова, на верхнем этаже, было отведено специально несколько комнат для проведения спиритических сеансов. Сейчас одну из них занимал некий господин, прибывший не так давно из-за границы и назвавшийся Дэвидом Юмом. То был человек среднего роста с седыми до плеч волосами, бородкой клинышком и большими кустистыми бровями, то и дело взлетавшими вверх.

При себе он неизменно имел лорнет и постоянно прикладывал его к орлиному носу, взирая с легкой долей пренебрежения на собеседника. В то же время именно лорнет помогал ему при проведении кое-каких манипуляций во время спиритических сеансов. За ним тянулся шлейф слухов и просто сплетен как о непревзойденном медиуме, благодаря чему его приглашали во все королевские дома Европы. Венценосные особы и их двор даже вступали в спор об очередности присылки медиума в их распоряжение.

В Петербург Дэвид Юм прибыл благодаря стараниям столичного публициста и мецената, солидного помещика с миллионным капиталом, образовавшимся у него непонятным для других образом в результате освобождения крестьян. Многие знали его как завзятого славянофила и мистика. К тому же он вышел из древнего рода Аксаковых. То был Александр Николаевич Аксаков, личность в столице известная.

Поскольку русский язык Дэвид Юм знал плохо, точнее, вовсе не знал, кроме десятка заученных второпях слов, к нему приставили переводчика, находящегося при нем неотступно.

Он явился в дом княгини заранее и сейчас проверял подготовку комнат к предстоящему сеансу: прохаживался по комнатам, где стены были затянуты черным крепом, включая многочисленные зеркала, некоторые из которых умелый мастер приспособил под неслышно открываемые двери, ведущие в соседние помещения. В центре самой вместительной из комнат стоял круглый стол на изогнутых ножках, украшенных мордами львов. Он был покрыт скатертью огненного цвета, а вокруг него расставлено около полудюжины массивных стульев. Отдельно от них прислоненное спинкой к стене стояло внушительного размера кресло, больше похожее на трон, которое обычно занимал во время сеанса господин Юм.

Посреди самого стола лежал бумажный круг с нанесенными на нем буквами и цифрами, а поверх него фарфоровое блюдечко с прилепленной черной стрелкой сбоку. Пол был застлан толстым ковром темных тонов, скрывавший звук шагов, когда это было необходимо во время сеанса. В стороне стояло несколько таких же тяжелых стульев, надежно скрепленных меж собой, так что переставить один из них не было возможности. Они были предназначены для приглашенных гостей, не участвующих, а лишь наблюдающих за происходящим со стороны.

Господин Юм велел переводчику подождать в коридоре и ненадолго присел на свой трон, где, оглянувшись по сторонам, осторожно потрогал рычажок, умело вделанный в подлокотник, после чего стол слегка вздрогнул и накренился. Он проделал это несколько раз подряд, поскольку во время прошлого сеанса механизм заело и пришлось сослаться на то, что вызванный дух обессилел и не может поднятием стола сообщить о своем присутствии. На его счастье, доверчивые участники сеанса приняли его слова за чистую монету и лишь посетовали на отсутствие у того сил, а потом даже дружно принялись извиняться перед духом, что не вовремя его потревожили.

Затем Юм проворно юркнул за незаметную шторку, отделяющую комнату для сеансов от небольшого закутка, невидимого зрителям, и проверил, на месте ли восковой слепок с человеческой руки в черной перчатке, намазанный фосфором, мерцающим в темноте и тем самым создающим нечто волшебное и значительное. Оставаясь невидимым для вошедших, он взял стоящий там же колокольчик и позвонил. Переводчик Максим из бедных студентов тут же по его призыву вошел в слабо освещенную комнату и испуганно завертел головой, пытаясь отыскать оставленного им без внимания буквально на минуту маэстро. Но того нигде не было видно и он повернул уже обратно, когда услышал легкое покашливание, обернулся и лишь тогда различил Дэвида Юма, как ни в чем не бывало сидящего в своем кресле. Максим в испуге хотел было перекреститься, но он тут же уловил гневный взгляд Юма и его рука буквально застыла в воздухе, и он лишь прошептал по-немецки:

— Sie sind ein gro?er Zauberer, Herr Hume… [2]

— Ich habe es nicht verheimlicht [3] , — снисходительно улыбнулся тот в ответ.

Ближе к полуночи участники очередного сеанса спиритизма начали прибывать в дом Васильчиковых. Кто по одному, кто парами, а некоторые и целыми группами. Господин Юм смотрел на них через плотно сдвинутые шторы, опасаясь, как бы не нагрянула полиция, поскольку его недоброжелатели не раз обращались к ней за помощью. Но при столь высоких покровителях полицейских можно было не опасаться, и тем не менее… Осторожность была заложена в нем с тех пор, как он ступил на тропу, связанную с мистикой.

Верховодил всем Александр Николаевич Аксаков, чем-то неуловимо похожий на Менделеева: борода, рост, широкое лицо совпадали с внешностью профессора, но разной была походка. Если Аксаков ходил вразвалочку, неторопливо с неким барским достоинством, обычно откинув голову чуть назад, то походка Менделеева была порхающей, по юношески легкой; при этом он часто размахивал руками, если вел с кем-то на ходу беседу

Одним из первых прибыл профессор Бекетов, еще не подозревающий, что Берг, ни у кого не спросив разрешения, пригласил на вечер и его коллегу. Сам Берг, появившийся чуть раньше, отозвал в сторону господина Юма и сообщил, что среди гостей будет один не знакомый ему человек, назвал фамилию, но, кто он, пояснять не стал, надеясь, что новый гость вряд ли как-то сможет помешать очередному сеансу. Поэтому появление Менделеева стало для всех полной неожиданностью, а Бекетов и другой университетский преподаватель Егор Егорович Вагнер, хорошо знавшие въедливость и скверный характер коллеги, поспешили при виде его укрыться в одной из пустующих комнат. Там они обменялись понимающими взглядами, и Бутлеров осторожно спросил у Вагнера:

— Что будем делать? Он ведь нам может все сорвать, обязательно полезет под стол искать причину, почему он вверх поднимается.

— И ничего не найдет, я сам сколько раз проверял. Там нет никаких приспособлений, пусть себе ищет на здоровье…

— Да я знаю, но скандал может получиться изрядный, Дмитрий Иванович обязательно найдет, к чему придраться. Кто вдруг это его решился пригласить? Почему с нами не посоветовались?

— Поздно теперь выяснять. Не выпроваживать же его при всех, скандал может разразиться, а это в наши планы никак не входит. Кстати, вон с ним Берг о чем-то говорит, верно, он и пригласил.

— И нам что делать?

— Да ничего делать не надо. Дождемся, когда все рассядутся, часть свечей задуют, и войдем незаметно, сядем в сторонке, он же, насколько мне известно, в последнее время на зрение жалуется, может, и не разглядит.

— Коль он здесь объявился, рано или поздно узнает. Может, сейчас подойти? Расскажем, мол, так и так, нас тоже пригласили, не кинется же он на нас.

— Лучше бы кинулся. Ты близко с ним не знаком, а я на себе знаю, коль нашему гению что в башку втемяшится, обухом не выбить, конем не своротишь. Как его ни уговаривай, а на своем будет стоять до самой смерти.

— А если он, наоборот, всерьез отнесется к происходящему? Мы же живые свидетели и можем поклясться, что никакого подлога или шулерства быть не может. Кругом солидные люди, да что там мы, сам император, как известно, вызывал накануне отмены крестьянской повинности дух покойного батюшки. Правда, он, как мне передавали, ничего такого ему не сказал, но сам нынешний император всерьез относился к сеансам спиритизма.

— Ты об этом Дмитрию Ивановичу скажи, увидишь, что он ответит. Он верит только самому себе и никому больше. Всем это доподлинно известно. Ты человек в университете новый, поэтому всех этих историй не знаешь, а я насмотрелся, как он один супротив всей кафедры выступал. Тогда и профессор Зинин, его учитель, пытался его увещевать и все мы вместе взятые, но он ни в какую. Уперся, как бык в ворота, и ни шагу назад. Стоит на своем, как Багратион в войне с французами…