Чтение онлайн

— Неужели в шахматы играете? — с удивлением спросил Анну Дмитрий Иванович. — Редкий случай, чтоб… — Он замялся, не знал, как лучше сказать: «женщина», или все же «девушка». Потом через паузу продолжил: — Кто-то из прекрасного пола, — нашелся он, — смыслил что-нибудь в этой игре. Может, составите компанию?

Аня смущенно улыбнулась, отчего у нее на щеках обозначились небольшие ямочки, и ответила:

— Вам, верно, не интересно будет, я плохо играю.

— Вот мы и проверим сейчас, — настойчиво предложил он, — присаживайтесь, не стесняйтесь. Какие фигуры выберете себе? Белые? Черные?

— Да мне все равно, — пожала она плечиками, сев напротив, — пусть будут черные.

— Хорошо, очень хорошо, — согласился он, разворачивая доску. — Сходим вот так. — И они начали игру.

Вскоре выяснилось, что Анна действительно играет неважно на уровне начинающего любителя, но Менделеева это ничуть не смутило. Он несколько раз просил ее переходить, подсказывал, как и куда поставить ту или иную фигуру, и при этом радовался, как ребенок, громко смеялся, когда ему удавалось сделать шах, а девушка от этого терялась, переставляя короля по его подсказке на нужную клетку. В конце концов он предложил ей ничью, но она в ответ, поджав губы, потребовала довести партию до конца и, тяжело вздохнув, спросила:

— Не оправдала ваших надежд? Я же предупреждала. Вам, наверное, не интересно было играть?

— Совсем даже наоборот! — воскликнул он. — Вы талантливый человек, всё на ходу схватываете.

— Федя, наверное, лучше играет. А меня, наверное, больше и не позовете, — смущенно сказала она, вставая.

— Вы ошибаетесь, Федя редко бывает дома, а с вами очень даже интересно играть. Вы просто себя недооцениваете. Может, еще разик?

— Извините, но мне нужно готовиться к занятиям, да и Екатерина Ивановна просила к столу — ответила она, чем явно расстроила Дмитрия Ивановича.

Он и не заметил, как за их игрой из соседней комнаты наблюдала сестра, порываясь несколько раз войти в гостиную, но каждый раз сдерживала себя. Она, хорошо зная настроение брата, безошибочно, буквально с первых минут его знакомства с подругой дочери поняла, девушка ему понравилась. И сейчас она думала, стоит ли помешать развитию их отношений, которые наверняка не заставят себя ждать, или же, наоборот, тому способствовать и не вмешиваться. Не решившись ни на то, ни на другое, она подумала, что не в праве как-то влиять на ситуацию и пусть все идет своим чередом. К тому же у каждого своя голова на плечах, и они уже далеко не дети…

С этого дня Дмитрий Иванович преобразился на глазах: начал следить за собой, укоротил усы и бороду, тщательно начищал обувь, для чего использовал ваксу собственного приготовления; вывел множество пятен от растворов, оставивших следы на его костюме, применив опять же собственный рецепт, а созвездия больших и малых дыр, говоривших сами за себя о непростых отношениях хозяина костюма с химической наукой, он упросил зашить, хотя бы наспех, всеведущую в подобных делах Екатерину Ивановну. Хотя та и согласилась, но взяла с брата слово, что в ближайшее время тот закажет себе новый, более соответствующий профессорскому статусу, костюм.

Если дома он, по давно заведенной привычке, облачался в широкую суконную куртку, более подходящую провинциальному приказчику, а то и лакею, то теперь начал щеголять в белой сатиновой рубахе с косым воротом, выпущенной поверх штанов, перепоясанной кавказским ремнем с накладными серебряными пластинами. И ногти на руках, прежде имевшие неприятный желтый налет от многочисленных самокруток, он привел в божеский вид с помощью перекиси водорода и жесткой волосяной щетки. Плюс к этому взял за правило каждое утро требовать от кухарки кувшин с горячей водой для мытья своей запущенной шевелюры, к которой давно привыкли все его друзья и студенты. И неожиданные изменения Менделеева не остались для них незамеченными.

И что совсем было для них непостижимо, он сразу после окончания лекций спешил к себе на квартиру, вдруг стал покладист и даже добр к самым никудышным студентам на зачетах и экзаменах. Неожиданными изменениями, ни с того ни с сего случившимися вдруг с их любимым профессором, в первую очередь заинтересовались озадаченные сим фактом студенты, вообразив, естественно, согласно своему пониманию, нечто немыслимое. Они даже разбились на отдельные группки и коалиции, каждая из которых имела на то свое воззрение:

— Он явно открыл новый закон, — считали одни,

— Да, закон всемирного тяготения, — поддакивали им единомышленники.

— Его давно открыл Исаак Ньютон, — смеялись им в лицо противники.

— Значит, дополнил его чем-то новым, — не сдавались приспешники научных свершений их шефа.

— А мы слышали, будто нашего химика приструнили в Академии наук, и как раз за его изобретение. Вот он после того и стал шелковым, — доказывали приверженцы властной руки и законопослушания.

— Не может того быть, он бы нашел что им ответить, — стояли на своем участники студенческих беспорядков, — нам то известно, он явно стал членом тайного общества и, чтоб не вызвать подозрения, начал вести себя, как примерный гражданин.

Полиция и в самом деле давно установила за Менделеевым негласный надзор и даже вела особое «Дело» на этот счет, о чем, впрочем, он сам даже не подозревал, как и о студенческих спорах по поводу изменений, произошедших с ним. Вот только никто до поры до времени не догадывался о том, что же заставило его так измениться.

Хотя к трем женщинам, проживающим с ним под одной крышей, это не относилось. Будучи натурами чуткими и внимательными, они просто не могли не заметить произошедшие с Дмитрием Ивановичем изменения как внешние, так и внутренние. Да, он стал мягче в отношениях с близкими, часто смеялся, иногда без особой на то причины, открывал дверь племяннице, пропуская ее вперед, пододвигал дамам стулья в столовой, начал рассказывать последние университетские новости, обсуждать, какие постановки дают в том или ином театре, где и какие выставки открываются. Екатерина Ивановна с дочерью во время подобных его спичей незаметно переглядывались друг с другом, осторожно подмигивали одна другой, в то время как Анна сидела обычно молча, а сразу, закончив трапезу, вставала из-за стола и уходила на свою половину.

Вот ей показная галантность Менделеева казалась приторной, не шедшей тому образу, что сформировался в ее представлении о нем. Подобные манеры были больше свойственны казачьим офицерам, среди которых она выросла и хорошо знала, как они держатся в быту или на официальных приемах. Ей же, дочери учителя, как, впрочем, и сам Дмитрий Иванович, выросший в учительской семье, были ближе привычки ее круга, где каждый стремился проявить собственную индивидуальность, а вот всевозможные расшаркивания и «слушаюс-с», «прошу-с», воспринимались с кривой усмешкой. И к такому человеку сразу прилипало прозвание шута горохового, с чем он и оставался до преклонных лет.

Ее родной Урюпинск, приютившийся на пологом берегу тихих вод реки Хопер, хотя и слыл у столичных остряков непроглядной глухоманью, но зато в отличие от Петербурга народ там жил открыто, и никто не стремился выставлять напоказ свою ученость или знание языков. Наоборот, придерживались дедовских устоев, как в хозяйстве, так и в родстве, стараясь подсобить один другому в трудные моменты.

Меж тем отец сумел привить ей уважение как к русской народной, так и к европейской культуре и дать знание нескольких языков. Он, хотя и был противник увлечения дочери живописью, но склонялся больше к народной медицине, что, по его мнению, всегда могло ей пригодиться при рождении собственных детей или уходу за близкими. Но получить образование в медицинской академии для женщин было делом немыслимым, в то время как художественная академия принимала наиболее даровитых и талантливых, чем Анна Ивановна и не преминула воспользоваться.