Чтение онлайн

— Значит, мало порол. Ты ему скажи, коль сам не может, пусть наймет кого-нибудь поздоровее. Это дело никак бросать нельзя. Некоторым, говорят, помогает…

— Чего помогает? — переспросил гимназист, перебрасывая папироску из одного угла рта в другой. — А, вы об этом… У меня задница не казенная, шалишь, хватит, пусть других, кого надо, потчуют энтим делом, мне уже ни к чему. Только, сколько ни пори, а Бог все одно от этого не появится, — самодовольно хмыкнул он и глянул по сторонам.

— Бог он в голове, а не в заднице, — все так же не удостаивая взглядом стоящего рядом спорщика, хитро прищурившись, ответил ему Репин. — Но если хороню пороть, как, скажем, меня в детстве, то и в Бога начинаешь верить и ум откуда-то в башке берется. Это я тебе точно говорю, проверено.

— Враки это все, обиженно под общий смех зрителей ответил гимназист, не зная, что еще добавить.

В это время к Репину, едва пробравшись сквозь толпу, подошли студенты и преподаватели университета, что участвовали в отправке воздушного шара. Увидев, что спорящий гимназист тем самым отвлекает Репина от работы и по давней незыблемой традиции превосходства студенческого братства над чижиками-гимназистами, один из студентов, подкравшись сзади, схватил спорщика за шиворот и изрядно встряхнул его. Тот ничуть не испугался, ловко вывернулся и бросился в сторону.

— Илья Ефимович, — обратился студент к художнику, — что вы свое драгоценное время тратите на всяких недоумков, прогнали бы его, чем уму-разуму учить. Как говорится, не в коня корм. Вряд ли из него толк выйдет, сколько ни беседуй с ним.

— Да мне, братец, интересно послушать, чего нынче молодежь говорит, — вытирая тряпкой перепачканные руки, ответил тот, — можно сказать, хождение в народ, опять же польза…

— Да чего он сказать может? — пренебрежительно поморщился студент, — Чушь всякую, не более того.

— Это точно, — согласился Репин, — но это и есть показатель того, что дураки в России еще нескоро переведутся. И это меня даже радует…

Договорить он не успел, потому как в незаконченный рисунок прилетел ком грязи, метко кинутый гимназистом, тут же бросившимся наутек и кричавшим на ходу:

— Сам дурак!

Двое студентов бросились было догонять его, но вернулись ни с чем. А Репин сокрушенно качал головой и пытался мастихином соскрести ошметки грязи с листа, но грязевые разводы все же остались.

— Ну вот, — сокрушенно покачал он головой, — и без того не ахти что получилось, а тут еще этот недоросль подсобил… Видать, заново писать придется.

— А если оставить так и выставить в салоне с подписью: «Из тьмы и грязи к свету науки»?

В ответ Репин лишь покачал головой и, печально улыбнувшись, ответил:

— Не поймут, не доросли еще до этого понимания, и мне стыдно будет свое мазюканье людям показывать. Так что, как ни крути, а придется заново перерисовывать, может, оно и к лучшему…

Взглянув вверх, словно в надежде, что воздушный шар вдруг вернется обратно, он спросил:

— Не видать, не видать, любезного Дмитрия Ивановича, знать, далеко улетел. И когда его ждать прикажете?

— Трудно сказать, все зависит от силы ветра и когда Дмитрий Иванович пожелает спуск начать, а потом уже на поиски отправляться, — отвечал второй студент.

— Но Дмитрий Иванович то каков, а? Видели, как он этого, в кожаных штанах, из корзины выкинул и сам козликом вовнутрь, да и орет: «Руби канаты!» Как капитан на корабле.

— Признаюсь, мы тоже от него не ожидали такого, — с улыбкой отвечал второй студент. — Как никак, а все же профессор, статский советник, а он раз — и улетел. Меня аж оторопь взяла, когда шар из вида скрылся.

— И как же он обратно возвернется? — спросил у них Репин. Но те в ответ лишь пожали плечами и пробормотали что-то невнятное. Но Репина такой ответ не устроил, и он стал допытываться, кто и как будет искать улетевшего Менделеева:

— А вдруг его в лес, а то и в болото унесет? Что тогда?

На что студенты дружно ответили:

— Не знаем…

— Вот именно, что никто ничего у нас в России не знает, — махнул рукой в их сторону Илья Ефимович. Затем водрузил собранный этюдник на плечо и пошагал в сторону вокзала, бурча себе под нос:

— Недаром говорят: авось да небось…

Там же, в толпе зрителей, стояли две старушки, которые внимательно слушали все, что говорилось вокруг, а когда студенты с Репиным пошли прочь, то одна, более худощавая, в ситцевом платочке спросила свою подругу:

А что, правда, будто бы батюшку на той надувной груше в небо запустили?

— Похож, похож на батюшку, но вот только креста на нем не видела, а так как есть вылитый отец Андрей из соседнего прихода.

— Крест, думается мне, у него под одеждой сокрыт, как же батюшка без креста? Не может такого быть, чтоб без креста.

— Одного не пойму, — недоверчиво проговорила вторая, низенькая, старушка, чью голову покрывал длинный черный платок, достававший едва ли не до пояса, — зачем он на небо полетел. Неужто панихиду служить или иное что?

— Почему обязательно панихиду? — спросила ее подружка. — Может, просто молебен какой потребовался, вот он и вознесся.

— Тогда бы и дьякон должон при нем быть, как же без дьякона то… Одному молебен как положено не отслужить, точно тебе говорю.

— Поди, дьякон там внутри сидел, а мы не разглядели, глаза

уже не те. Я вот вблизи покаместо вижу, а вдаль гляну — и все как в тумане.

— И не говори, — согласно закивала головой ее собеседница, — глаза, да ноги — первая наша беда. Но ничего, поживем еще, поглядим на белый свет.

— Вот ведь до чего додумались, молебен в небе служить. Может, оно и верно. Оттуда молитва до Господа быстрее дойдет.

— Непременно дойдет, — вторила ей подружка, — а обратно он, видать, не вернется больше… Сама как думаешь?

— А зачем ему обратно? Он теперича на небесах, там жить и останется.

— Вознесся, одно слово, — высказала свое мнение женщина в черном платке

— Ой, ты и сказанула: вознесся! Он же не Спаситель, чтоб вознестись.

— Откуда нам знать; как мир устроен, теперь все по-новому. Надо послушать, чего наш батюшка на службе объявит, ему, поди, обо всем известно.