Чтение онлайн

– А чего вы смеётесь? – будто даже слегка обиделась Костя. – Сами что ли не знаете, какая вы? Супруг разве вам не говорил?

– Какая? – с юмором поинтересовалась Вера. Ей было забавно, что ещё придумает маленькая арестантка. Слово «супруг» она предпочла пропустить мимо ушей.

– Жаркая! – выпалила та, вспыхнув.

– Какая-какая? – засмеялась следователь.

– Жаркая, – повторила Костя, и глаза её увлажнились, – страстная, но…

– Что «но»? – спросила Вера строго.

– Но сами себя боитесь.

Далее продолжать разговор в таком духе было невозможно, и следователь Севастьянова перешла к делу. Показала ей заявление потерпевшей, стала задавать вопросы по существу. Что за фирма, от которой работали Гаврилова с Левицкой? Какой у неё телефон, адрес?

– Мамой клянусь, гражданин следователь, – била себя кулачком в грудь Костя. – Мамой, которой у меня никогда не было. Не знаю я ничего. Я хотела, что было забыть. Хотела новую жизнь начать, а тут Левицкая, как чёрт из табакерки. Мы с ней на зоне ни капельки не дружили. Она для меня старуха…

– Ну, какая же она старуха? Всего на три года меня старше, – заметила Вера, покосившись на Костю. Та опешила:

– На три?! Ну, извините, никак не поверю. Вам лет 26 от силы, а ей на вид все сорок.

– Ну, ладно, – вздохнула Вера, проглатывая и эту лесть, – рассказывайте дальше.

– Дальше встречаю её в городе. Мы в один день откину…

– Освободились из мест заключения, – помогла Вера.

– Ну, да. Она в четверг, а я в пятницу. Не знаю, где она две ночи ночевала, лично я, на плешке, на Каланчёвской, под вагоном. Замёрзла, как су… – Костя осеклась.

– Ну-ну, ближе к делу, – подбодрила её Севастьянова.

– Встретились, взяли бутылку для согрева, выпили в скверике. Джакузя и говорит…

– Джакузя?.. – удивилась Вера.

– Да Левицкая. Ванда Левицкая. Её на зоне Джакузей звали. Она всем брехала, что какой-то папик её в джакузи купал и сверху поливал из бутылки шампанским. А ещё пятки мёдом мазал и языком слизывал. Но мне Рыбка больше нравится. Мультик такой есть, про рыбку Ванду, может, видели?

Вера улыбнулась краем рта. Костя добродушно рассмеялась. Зубки у неё были ровные, с острыми клычками по бокам и розовыми дёснами, обнажавшимися при смехе. Такие зубы в народе зовут «волчьими».

– Продолжайте, Гаврилова, – кивнула Вера.

– Левицкая, значит, и сказала мне, что нашла объявление о работе. Курьером в фирму, развозить по адресам лекарства. Но точно не наркоту. На это я бы никогда не пошла. А на лекарства для тяжелобольных согласилась. Клиентов диспетчер по телефону вызванивала. Они деньги переводили на фирму. Наше дело было готовые заказы доставить. Мы больше ни до чего не касались. Ну, поехали, нас оформили, выдали товар. Обещали в конце дня заплатить по 250 рэ за адрес.

– Куда поехали? Где находилась фирма, сказать можете? – уцепилась Вера.

– Не знаю, – пожала плечами Гаврилова. – Это вы у Джакузи, то есть у Левицкой спросите. Где-то на Соколе.

– Ну? Дальше что? – зуб у Севастьяновой разболелся с новой силой.

– Дали мне шесть адресов. Я стала развозить. Клиенты все доходяги. Пять развезла, а на шестой приехала, мне сказали, что заказчик копыта…

– Умер, что ли?

– Умер, – кивнула Костя.

– В котором часу это было? – нахмурилась следователь.

– В восемь вечера. Я точно помню, – побожилась Костя. – Мы в 20.15. договорились с Левицкой встретиться, чтоб вместе в фирму вернуться, сдать расписки, получить деньги. Обмыть хотели первый рабочий день и похавать.

– Где встретились?

– На Красногвардейской, в скверике. Поехали на Сокол. Приехали, а фирма тю-тю.

– Что значит «тю-тю»? Выражайтесь яснее, – строго сказала Вера. Она уже поняла, что девчонок придётся отпускать. Левицкая с Гавриловой не мошенницы, а жертвы чьего-то мошенничества. Попали, как кур в ощип. Устроились в фирму-однодневку, и знать не знают, что за таблетки возили клиентам. В деле имелись расписки в получении, с указанием числа и времени доставки. – Так что значит «тю-тю»? Сформулируйте чётко.

– Приехали мы, в общем, а на месте той фирмы уже магазин «Цветы», – отчеканила Костя. – Кадки с пальмами завозят. Ни денег не получили, ничего. Один день всего поработали, и нас сразу загребли. За того старика, что умер. Но я-то ни в чём не виновата. Да и Рыбка не при делах. Он от старости загнулся, а не от наших таблеток.

– «Цветы», значит? – задумчиво повторила Севастьянова, перебирая материалы дела. Она искала заключение о смерти гражданина Цыбина, и нашла. В справке, выданной врачом скорой помощи было указано, что такой-то такой-то скончался от сердечной недостаточности в 19 часов 44 минуты. Получалось, что Костя не врёт. Пётр Кузьмич Цыбин, пенсионер, 79 лет от роду, приказал долго жить за четверть часа до её приезда. А у его вдовы, видно с горя всё в голове перепуталось. Она решила, что виной смерти её мужа стало дорогое лекарство неизвестного происхождения, заказанное за неделю до того. А, может быть, просто захотела вернуть своё, ну и заодно сорвать «банк».

Примерно это следователь Севастьянова пыталась растолковать вдове покойного, но та ей не поверила. Крикнула, уходя, что этого дела не оставит и обозвала Веру мздоимицей. Но та привыкла к подобным ярлыкам. Севастьянова письменно изложила свои соображения по делу. Вскоре и экспертиза подтвердила, что в таблетках содержался обычный мел, от которого Цыбин никак умереть не мог. Гаврилову с Левицкой освободили через неделю после того допроса и все обвинения с них сняли. А спустя ещё день, ей передали на вахте огромный букет красных роз, в который была вложена карточка, размером с визитку, с целующимися голубками и виньетками, на которой золотом было вытеснено: «Спасибо!!! Костя».

«Вот дурочка, – подумала Вера, убирая карточку в сумку. – Такие деньжищи потратила». Но ей было приятно. Розы были свежесрезанные. Они весь день пахли у неё в кабинете, а потом дома. Их духом пропиталась вся квартира. Денис, вернувшись с работы, с порога заявил, что у них воняет хлороформом, как в морге и распахнул все окна. Но розовый дух был неистребим. Вера пожарила на ужин рыбы. Они молча поели и молча занялись своими делами. Бывают семьи разговорные, а бывают молчаливые. У Веры с Денисом была молчаливая семья. Супруги порой молчали неделями, перебрасываясь лишь малозначительными фразами и междометиями. И каждый невольно копил в себе всё дурное, которое, будь оно высказано по частям, осталось бы почти незамеченным. А так «снежный ком» рос, катился с горы и неминуемо взрывался скандалом. Начиналось с грязных носок под кроватью, а доходило до того, что потом было стыдно вспомнить. Денис кричал Вере, что она холодная, расчётливая тварь, уродина из Балашихи и не способна родить ему наследника. Вера обзывала его истериком, маменькиным сынком и импотентом. И тот и другой не стеснялись в выражениях и клялись, что завтра же подают на развод, но продолжали жить вместе уже девятый год. У любящих пар конфликт переходит в пылкое примирение. У нелюбящих принимает форму хронической болезни. В итоге они распадаются. Вера и Денис были обречены на совместную жизнь. И вот почему. Во-первых, карьера. И, во-вторых, и в третьих. В их ведомстве разводы не поощрялись. Затем, квартира. Им, как госслужащим и молодожёнам, дали превосходную квартиру в Матвеевском, в доме высшей категории.

Следователь Козлов был очень ценим начальством. В его служебной характеристике было сказано: «Грамотный перспективный юрист. Беспощаден к нарушителям закона». И коллеги Дениса, и подследственные знали, что этот улыбчивый блондин, безобидный на вид, жесток, мстителен, и в когти ему лучше не попадаться. Он не брезговал ничем для того, чтобы выбить из подследственного признание или заполучить чистосердечное признание. Использовал и обман, и шантаж, и пытки. Козлову поручали самые яркие дела, и он с ними отлично справлялся. «Клиенты», его стараниями, всегда получали большие сроки и помнили его до конца жизни.