Чтение онлайн

с костюмом, конечно, не обошлось без известных трудностей: ограничились юбочкой из плюша, крашеной под леопарда. Зато нашли два великолепных маленьких барабанчика, которые можно было укрепить на бедрах. Натолкали звенящих побрякушек в кожаные мешочки. Еще натянули сухую шкуру на пляжный раздвижной стул: когда по ней бумкали, она глухо ворчала. Долго не получалось с головным убором: нашли всего одно старое, дореволюционное страусово перо, — всей проблемы оно, понятно, не решало. Против полосатой шапочки директорша решительно восстала: она из материи — а значит, не национальный головной убор. Наконец решилась на геройский поступок: поехала на усадьбу к фермеру Ивану Носкову, разводящему гусей. Вернулась с кругами под глазами, соломой в волосах — но привезла-таки больших гусиных перьев, срочно раскрашенных в разные цвета и заботливо вкрепленных в густую прическу артиста. Все же директриса с опаскою поглядывала в окна: Иван грозился нагрянуть сразу после гастролей колдуна и увезти ее на свою ферму.

И вот настал он, великий момент. Причем никто не думал, что будет такой аншлаг, столько окажется желающих глянуть на африканскую экзотику: даже прибыли из близлежащих сел, куда Вертолетчица ездила с афишами.

Главный исполнитель томился за кулисами, слушая гул зала. Нервные ноги его подрагивали, белые зубы были ослепительны на фоне толстых, жирно накрашенных губ. Тут же на банкеточке притулилась Верка, вздыхая. Если не будет никаких накладок — полтора миллиона, считай, в кармане; да может, подружка еще расщедрится на премию — тоже о'кей! Только бы Мумба не подкачал, черненький, окаянненький. Она перекрестилась.

Но вот отзвенели звонки, послышался щелчок: включился микрофон. Тотчас директорша протопала к рампе, и с повадками уездной дивы защебетала:

— Дорогие товарищи и господа!.. Да, у нас здесь и товарищи, и господа, кому как понравится… Так вот, я говорю вам: здравствуйте, дорогие товарищи и господа! Мы рады вас приветствовать в нашем Доме Культуры!.. Сегодня у нас радостное событие: наш город посетил выдающийся деятель мирового искусства, звезда Черного Континента, лауреат многих международных конкурсов и фестивалей… знаменитый и популярный… МБУМБУ ОКОЛЕЛЕ!!!

Забили тамтамы, и голоса, похожие на лай, ритмически закричали какие-то слова. Сидящий у магнитофона оператор добавил звук на динамики, — и тут же на сцену выскочил великий исполнитель. Прыжки его были впечатляющи, тонкий знаток мог бы сравнить их… ну с чем же, например? Разве что с тренировкою шаолиньского монаха по отработке владения парным топором сюаньхуафу.

— Кажись, где-то видал я этого артиста, — поделился с женою начальник райотдела майор Старкеев. — Не мешало бы с ним разобраться.

Но тут в среднем ряду кто-то громко, взахлеб, всхлипнул, и хриплый голос подтянул артисту:

Зал встрепенулся; поднялся шум. Кто это там подпел африканскому лауреату? Может быть, это какой-нибудь артистический трюк? Или у него нашелся здесь тайный сородич? Мало ли чего не бывает на свете.

И все ахнули, когда увидали полнимающегося со своего места старого, большого эстонца Ыыппуу Мюэмяэ. Слезы текли ручьем с его бугристого, красного, словно свежая ветчина, лица. Он смахивал их большою лапой, и гудел хриплым басом:

— Ма паппу! Ма фару паппу! Ма мягэ фару паппу! — он хотел выйти из ряда, торопился, наступал на ноги; следом двигался его сват, сапожник Мкртыч Мкртчян.

— Ма паппу! Ма паппу!

Околеле остановил свой танец, и растерянно озирался по сторонам, ожидая поддержки. Что случилось? Он все делает правильно: когда-то, будучи еще юным лоботрясом, он за эту пляску колдуна перед охотой на крокодила выиграл целую калебасу с мокеке!

Тяжело поднявшись на сцену, Ыыппуу принялся ловить африканца; ему помогал Мкртыч. Наконец юркий армянин ухватил его за юбку, и подтащил к Мюэмяэ. Эстонец обвил голову Околеле своею мощной рукой (тот тоненько завизжал), и вновь запел во весь голос:

Зал зашумел, заволновался. Майор Старкеев вытащил пистолет. Но тут к микрофону подскочил худой горбатенький Мкртыч:

— Нэ надо волноваться, друзья! Сейчас все уладится. Вы спрашиваете: почему плачет мой сват? Как ему не плакать, если в тех звуках, которые звучали здесь в исполнении этого человека, — он показал на Мбумбу, — он узнал слова и мелодию любимой песни своей юности:

«Девушка, румяная белокурая девушка, полная статная девушка, зачем ты гонишь большую рыжую корову каждый вечер мимо окон моей бедной мызы?..».

— Ма мыза-а! — взревел Ыыппуу. — Ма паппу! Ма мягэ фару паппу!..

— Это и любимая песня его отца, рядового солдата батальона СС. С началом войны он ушел из дома — и не вернулся. И вот теперь… это как бы привет… не плачь, сват!

А Мбумбу вспоминал престарелого колдуна в одной из деревень племени: именно от него перешли к другим протяжные заклинания, приспособленные затем для многих обиходных случаев: рождения, похорон, охоты, изгнания злых духов, вызывания дождя, и прочих. Кожа на всем его теле настолько продубела, что настоящего ее цвета никто уже не мог определить. Когда-то он пришел в саванну с браконьерами; в одной из схваток с воинами племени был ранен стрелой, взят в плен, — но очень быстро освоился, познал язык, женился, наладил местную кузню, — благодаря чему моментально вознесся на высоты племенной иерархии: выше кузнеца шли уже только вождь, колдун и староста. Должность старосты пришельцу удалось как-то удачно обойти; потолкавшись среди местных нгоку, он сразу вышел в колдуны, заметно разнообразив репертуар их заклинаний протяжными мелодичными напевами. Этот нгоку мазал тело чем-то коричневым, у него были прямые седые волосы и серые глаза в красных вывороченных, словно навсегда воспаленных веках.

— Ма паппу! Ма мягэ паппу!! — рыдал эстонец, не отпуская головы задыхающегося трижды лауреата международного конкурса в Уагадугу.

Тут поднялся, наконец, майор Старкеев. Пистолет он, правда, убрал в кобуру на резинке.

— Гражданин Мюэмяэ Ыыппуу Рюппюялиевич! Немедленно прекратите свои безобразия в отношении представителя свободолюбивого народа! Иначе я вызову наряд из райотдела, и вы будете подвергнуты санкциям за мелкое хулиганство. То же самое относится и к вам, Мкртыч Мкртычевич. Господин Околеле, продолжайте свою программу.

Звуковик дал музыкальный фон — и Мбумбу, вырвавшись из подмышек Мюэмяэ, сделал серию гигантских прыжков, колотя в подвешенные на бедрах барабаны. Смятые, поломанные перья в курчавой голове, смазанная с губ на лицо краска придавала ему жуткий вид. Чистый людоед.

Успех был потрясающий.

После концерта Ыыппуу повез заморского гостя к себе на своей «Ниве» — в довольно неуклюже скроенный, но просторный и теплый пятистенок. Они выпили, и долго пели: многие заунывные распевы, используемые колдунами племени нгококоро в своих обрядах, оказались на деле эстонскими народными песнями. И оба пытались рассказать друг другу свою непростую жизнь: Ыыппуу, например — про то, как он в числе ста двадцати семи соотечественников попал сюда после войны. И выжил лишь потому, что оказался единственным в районе мастером по швейным машинам. А Мбумбу объяснял ему суть Благородного Восьмичленного Пути.

Отвозил их домой сын Ыыппуу, паренек материнской масти, откровенно вотяцкого вида. С трудом покинув машину, Мбумбу пошатнулся и икнул.

Вертолетчица ударила его по спине:

— Ну во-от! — сказала она, прижимая сумку с полутора миллионами. — А бабы говорят еще: «Што-о за мужик, што-о за мужик?» Мужик и мужик, не хуже других. Вон, гляньте — лыка не вяжет. Пошли, Мумба, в постельку, я тебя согре-ею!..