Чтение онлайн

Взмокшие волосы на лбу, то ли мои, то ли его, меня подбрасывает немного вверх, и в судорожных рывках наших намертво сомкнутых тел он целует меня почти жестоко, ну же, да, да,обожаемой, сейчас, да, сейчас, не могу больше, сейчас....

– Сейчас - его приоткрытые губы шепчут, царапая мне голые нервы - Сейчас, о даааааа......

Узел внутри, подрагивающий, пульсирующий в такт движениям его тела в моем, затянулся до судороги - и лопнул с невероятной силой, и я успеваю только выгнуть спину, расцепив руки под стиснутыми пальцами Эльмара, вот-вот-вот, дададададададададададададаодаодаодаааааа!!!!!!!!!!!

Ялюблютебялюблютебялюблютебялюблю......

Вымучено простонав, Роррей застывает на мгновение, размыкает бессильно руки на руках - и падает на меня с высоты локтей, судорожно дыша, и его сердце безостановочно, безумно, почти с гулом, стучит где-то рядом с обезумевшим моим.

Все вертится с бешеной скоростью. Я не слышу. Не вижу. Только дышу хрипло и тяжело, и чувствую его голую кожу, стук сердца, всего его - на мне и во мне.

Сколько времени прошло? Не знаю. Роррей пошевелился слабо, чуть сдвинулся - и оказался где-то сбоку, прижав меня к себе крепко.

– Ч-ч....Что это было?
– заплетающимся языком я кое-как выговариваю, хотя не сказать, чтоб это далось мне легко.

– Это был я - Эльмар улыбается в мускусном мраке, сладостно, лениво, и гладит неспешно мою голую спину пальцами - То, что я чувствовал, Ива. Я просто не хотел, чтоб тебе было только больно и недоуменно.

Ошеломлённо втянув воздух, я повозила головой по влажной подушке.

– Ну я не могу сказать, что я на тебя прям в обиде за такое самоуправство - на самом деле, я совершенно точно не в обиде, всеми светлыми богами клянусь.

– Это хорошо - неуловимым в темноте гибким движением он выскальзывает куда-то, и тут же выныривает из темноты надо мной - Я так долго ждал, Монгрен... Поэтому....держись.

– Не спится?

Милорд Лем Клемор Сантаррий, новый ректор Университета Трёх Виселиц, вздрогнул слабо, не оборачиваясь, однако же, на голос.

Вампир, а это был именно он, хмыкнул за спиной оборотня легко.

– Поведать вам о том, что надлежит делать дальше?

Милорд ректор все ж обернулся самую малость к говорившему - ровно в той степени, чтоб хватило скосить на кровопийцу глаза, и тут же их закатить мученически долу.

– Желал бы я знать, что конкретно вам угодно иметь в виду, господин Ниррийский. Однако же даже спрашивать не буду, пожалуй.

Прекрасный сын Немертвой долины вновь насмешливо хмыкнул. И через какой-то полувздох облокотился лениво о широкие перила аккурат рядом с его светлостью. &; - Полноте. Желал бы я сказать, что врете вы убедительно, однако же даже и пытаться не буду - улыбка вампира в пыльном сером свете зарождающегося утра была немного, самую малость...сочувствующей?
– Ох уж эти женщины, даже совсем ещё сопливые, доложу я вам, милорд Сантаррий. Ну что с ними поделать?

Упомянутый милорд не изволил никак откомментировать это странное заявление, вид имея самый что ни на есть будничный, невзирая на ранний час.

– Спросите меня. Когда нужен ответ - иногда достаточно просто задать вопрос - голос Александра Ниррийского был словно само искушение. Как и он весь, впрочем - если не помнить о том, что суть всех немертвых есть...не жизнь.

Оборотень поёжился, повернувшись к рыжему наемнику. И сгорбил плечи. Ибо что значит - знать, что у этого создания, вкусившего с кровью мыслей и чувств некой юной адептки, на самом деле можно спросить о том, чего тебе не постичь самому? И не просто спросить. Получить ответ, который может....что?

– Зачем? Чтоб потом, если я вдруг проснусь утром, и пойму, что да, она - та самая, хоть и совсем ещё дитя, мне захотелось удавиться?

Вампирская сардоническая ухмылка выглядела на редкость раздражающей в этот момент. Прямо просила смачной плюхи, чтоб с достоинством испариться с породистого кровопийского лица.

– А от чего именно вам больше захочется удавиться? От знания, что она вас не любит? Или что любит?

Его милость оглядел собеседника с таким красноречивым неприятием, что удивительно было, как тот не воспламенился от этого взгляда прямо вот сей же час.

– На меня так глядят настолько много людей и нелюдей, что я даже стесняюсь вам число их озвучить, дабы не выглядеть нескромным в ваших глазах, милорд Сантаррий - вампиров вообще ничем не пронять, на самом деле, ежели нет только у вас молниеносной сноровки и кола в руках. Или армии безумцев, вооруженных кольями, к примеру.

– Я сам не знаю - пробормотал его милость, внезапно бросив одновременно и попытки просверлить дыру во лбу вампира взглядом, и выглядеть сущим бревном бесчувственным - Я не могу ничего понять. Я же вырастил её практически, но сейчас она ещё совсем ребёнок. Я могу? Или не могу? Мне кажется, у меня сейчас взорвётся голова.

– Не потому ли, что давеча кто-то в гостевых покоях....
– начал было треклятый кровопийца, но у оборотня сделалось такое лицо, что Ниррийский счёл за лучшее не продолжать свои предположения - В общем, я всего лишь хотел поболтать с вами об этом вашем Университете. Что, правда у вас там сплошные висельники?...

Иные слова, до поры, до времени, нужно оставить непроизнесенными. Слова живые, и у них есть сила. Если они пожелают быть сказанными вслух - это непременно произойдёт.

Его Величество, Владыка дроу, не спал.

Просто не получалось уснуть.

Они не сказали друг другу ни единого слова. Было не до слов, а потом.... Потом она уснула, утомленная, а он, мудрый правитель народа тёмных эльфов, достойный сын дома Рассвета, лежал в синем безмолвии этой горько-сладкой ночи, и ждал.

И когда ожидание стало почти тошнотворным в своей вязкой невыносимости - поднялся с постели, и обернул себя в какой-то очередной, довольно вычурный халат, коих в покоях его обнаружилось немало, ежели поискать.

В кабинете Его Величества горел единственный светильник. Ленивый бледный свет танцевал в белокурых волосах сидящего в кресле Кукловода как-то пьяно, словно сам не мог поверить оказанной ему высокой чести.

Монарх дроу внутренне подивился только лишь тому, что очередное явление ему полубожества, его уже даже не изумляет. Не ввергает в трепет, не ужасает, и не сводит с ума. Ничего. Ничего, кроме осознания того, что это - навсегда.

– А почему, скажем, не появляться сразу же в опочивальне моей?
– все так же внутренне изумляясь собственному спокойствию, какому-то....усталому, Владыка, не мудрствуя лукаво, просто уселся напротив, в точно такое же кресло, и в который раз подавил в себе настойчивое желание закрыть глаза, чтоб не иметь чести созерцать лик этого существа. Вместо этого лишь сощурился, чуть-чуть.