Чтение онлайн

Господин ректор, ни мало не смутившийся ни моими маршем к выходу, ни молчанием обалделым, прошагал ко мне вплотную. Навис надо мной. И в голове моей заметались сразу все мысли, какие там только когда-либо были на его счет.

Он уперся знакомо мне лбом в лоб, я дернулась, набрала воздуху в грудь, собираясь глупо, отчаянно, но все же кричать - и от тут же зажал мне рот рукой.

– Тссс, Ива - голос его не был злым, он был...усталым - Ничего нового, ничего ужасного.

И уложил мне другую ладонь под ключицы.

Онавсеголишьбезроднаядевкаиваиваиваиванебойсяидикомненебойсявсебудетхорошобусинкаспоймне....

Тихо-тихо поет что-то ветер за окном, в непроглядной темени зимней ночи...

– Не плачь, бусинка, шшшшшшшш, это всего лишь царапинка. Сейчас я подую - и боль пройдет, хорошо?

Я закатила глаза и начала съезжать по дверям вниз, на пол. Господин ректор бесцеремонно схватил меня, как куль, и поднял на руки. Причем мне тут же примерещилось, что это уже было, как-то уж очень знакомо все.

– Хватит все время валиться на землю, Ива - он усадил меня на стул, а сам присел на корточки около, и принялся пристегивать мне запонку изнутри ворота туники.

– Зачем вы...это делаете?
– прошептала я, а в голове тихо качалась песня ночного морозного ветра, баюкая мой ужас в своей уютной колыбели, усыпляя его неуклонно - И почему...почему я ваша рабыня? И ваш папа - он болен, да? И почему вы не злой??? Зачем вы...я...

Полностью утратив связность мысли и слов, я неожиданно для самой себя вцепилась в его плечо, сразу двумя руками, и забормотала что-то уже совершенно непонятное даже самой себе.

– Шшшшшшш - пробормотал он, и улыбнулся вдруг, так по-настоящему, так тепло и красиво, что можно было даже позабыть о том, о том...обо всем совершенно, в общем, потому что пусть даже и мысленно припоминать и перечислять все странности будет долго - Странно, что большинство твоих профессоров считает, что ты ограниченная и посредственная. Мне кажется, у тебя на лбу написано, что ты себе на уме и весьма непроста.

– Это потому, что вы меня, очевидно, дольше и лучше знаете - сурово поведала я, не выпуская его камзол и плечо из пальцев.

– Не исключено - он снова усмехнулся - Послушай меня, Ива. Я, конечно, тебе не отец, но в твоих романтичных приключениях не могу не выступить невольно в этой роли.

– Я уже так и поняла - не совсем ясно, откуда я вдруг набралась решительности, но, несомненно, сказала я это решительно. Наверное, расточаемые господином ректором улыбки и панибратские обороты меня расхрабрили.

– Прими добрый свет, Ива. Никаких амуров. И от своего прехорошенького вспыльчивого мальчика, будь добра, держись подальше.

Я скосила на него глаза внимательно. Он, прицепив ко мне запонку, тоже поглядел на меня хитро.

– Это еще почему?
– осторожно, но все так же твердо, спросила я, потому что....ну, мне казалось, что мне можно. Можно спросить, что угодно. Но пока я решила все-таки следовать заданному предмету диалога.

– Потому что - глубокомысленно ответствовал господин Лем Клемор - Просто поверь мне.

Очень убедительный аргумент! Я наморщила задумчиво лоб, и выразила лицом сильнейшие сомнения в целесообразности такой слепой веры этому красивому, но, безусловно, крайне подозрительному мужчине. Оборотню!

– Ты так делала в детстве, морщила сосредоточенно и нос, и лоб, и при этом странно так взрослела на глазах.

Я отняла от него руки, и сложила их на коленях. Свет в комнате давно посерел, но все черты его чуть экзотичного лица были словно подсвечены изнутри.

– А что еще я делала в детстве?
– тихо спросила я у его разноцветных глаз - Зачем...почему вы меня....купили?

Он не смутился, не посуровел, не разозлился - ничего. Никак не поменялся, только чуть дрогнули ресницы.

– Я не могу отдать тебе твои воспоминания, Ива. Не потому, что мне жаль или не хочется, а потому, что тебе они не нужны.

– Как вы можете так говорить?
– мой шепот был почти ощутимо горьким - А если бы вы не помнили о себе почти ничего??

Он убрал мне за ухо тонкую выбившуюся прядку.

– Знаешь, иногда я думаю, что был бы безмерно счастлив.

Мы посидели в дремотном шелесте едва слышного сопения спящей волшебным сном Анри.

– Ваш отец болен?

Господин ректор мягко покашлял, и выгнул бровь.

– Ты набралась храбрости вплоть до наглости?

– Я умею выбирать время и момент - упрямо проговорила я, хотя страшно мне все равно было, просто не так сильно.

– Да. Он болен. Ты знаешь, оборотни не так уж и склонны болеть. Но уж если мы болеем...
– он отвернулся на мгновение - У него падучая.

Я ахнула громко, и тут же зажала себе рот рукой.

– Но он ведь...- я запнулась, пытаясь подобрать верные слова, но они никак не шли мне с языка.

– Выглядит почти здоровым?
– закончил господин ректор, рассматривая меня с каким-то непонятным интересом - И как это ему так удается, да?

По крайней мере, мне стало понятно, почему отец господина Сантаррия внушал мне такой необъяснимый, бессознательный ужас.

Он сдерживал падучую черной магией. Потому что никакая другая не могла ее сдержать, а излечить неспособно было вообще ничто.

Чернокнижник. Настоящий...чернокнижник. Это вам не мертвые гуси и дурацкие наряды. Запирать падучую можно только жертвами, и отнюдь не домашней птицы или скотины. Иных лекарств нет, и хвала богам, что оборотни болеют крайне редко. А еще реже - могут быть магами.

Я молча смотрела на него, и в голове моей кружили страшные хороводы соображения на тот счет, зачем же в семье чернокнижника появилась человеческая рабыня?

Но если лорд Сантаррий хотел принести меня в жертву - почему не принес?

– А в каком возрасте вы меня...купили?

Он сосредоточенно на меня глядел, не моргая.

– Тебе был почти год. Ты была такой тихой малюткой, я, помню, часто ловил себя на мысли, что мне страшно - до того ты была бесшумной.

То есть, в их доме я прожила....большую часть своей жизни? И лорд не принес меня в жертву, хотя времени у него было более, чем достаточно.