Чтение онлайн

И дням.

Повелитель дроу вздохнул глубоко.

Бал Белой ночи.

День, когда он увидит свою жену.

Или когда не увидит ее больше никогда.

– Ты уверен, что тебя заплетала не Велеина камеристка?
– насмешливо протянул рыжеволосый вампирский наемник, сощурив на Владыку дроу свои бесстыжие сиреневые глаза. Повелитель утомленно закатил к потолку свои собственные глаза, синие.

– Шутка, повторенная дважды, становится откровенной пошлостью. Или все дело в том, что ты стареешь, Ниррийский? Забывать стал, на какие темы уже изволил якобы искрометно высказываться?

Для всякой церемонии, будь то бал, или ну что угодно, у эльфов имелся свод правил и требований. Разумеется, к внешнему виду правящих особ, намеревающихся присутствовать на пышном праздновании собственного Дня рождения, эти правила были чрезвычайно строги. Волосы Повелителя были тщательно заплетены в строгую хитрую косу. Но у висков плетения были в разы заковыристее, прихотливее, словно там кто-то намеревался накрутить кружев. Или заманивать мух и бабочек для пропитания - настолько сложна была эта паутина. Повелителю на косы в принципе было глубоко плевать, ибо волосы его никогда не доставляли ему неудобств. Но церемониал есть церемониал.

Он окинул огненноволосого вампира ироничным взором. Тот, одетый с ног до головы в черное, все равно полыхал - белоснежной кожей, глазами, волосами.

Еще один неравнодушный. С другой стороны, отцом Велеи был первородный инкуб. Чего удивляться? Видели глаза, что руки покупали, и нечего теперь сокрушаться.

– Ты прекратил тайно вздыхать по моей жене?
– легко вопросил Владыка, глядя невозмутимо на столь же невозмутимого вампира - Если да - представлю тебе парочку милых высокородных дам, которые давно томно взирают на твои морковные космы.

Тот и не подумал смутиться или замяться.

– Ты все только обещаешь. И чего там кто-то упоминал насчет шуток, которые в пошлость превращаются?

– Ну так это справедливо только в отношении шуток, а я, как видишь, совершенно серьезен.

Едва заметно усмехнувшись друг другу, некогда не переносившие один другого на дух, два Александра задумчиво помолчали.

– Ее Величество, несомненно, явятся - проговорил Ниррийский равнодушно и легко, откинув за плечо волосы - Так что будь готов к тоскливой роли мужа.

Повелитель лишь вскинул бровь.

– Ну, знаешь, она предпочла мне тебя! Так что куда она теперь от тебя денется?
– все тем же легким тоном молвил наемник, и лишь в самой глубине его фиалковых глаз Владыка увидел тень собственных мрачных мыслей. А значит - и сомнений.

– В самом деле, куда? Ладно, время. Не прощаюсь, Ниррийский. И веди себя в моем доме, по возможности, прилично.

Вампир ухмыльнулся неподобающе, потому что иначе он и не умел вовсе, и отвесил дроу шутовской поклон.

– Как изволит желать Его Величество.

У входа на одну из двух имеющихся лестниц Александр замер - но лишь на минуту.

Она появится.

Свет сотен светильников ударил в глаза, ослепив Владыку на мгновение. Он помедлил - и положил церемонно руку на одно из широких полированных перил.

Живое море молчащих почтительно гостей внизу, сколько хватало взгляда, в почтительной тишине, ожидали.

Александр ступил на первую ступень. Вдохнул глубоко - и посмотрел в сторону второй лестницы.

Она стояла прямо, и рука ее точно так же лежала на перилах.

Глубоко-синее платье лилось в пол, а волосы - в еще более хитроумной короне сложных кос. Она держала голову гордо, но без того пошлого высокомерия, которым так стремились блистать многие придворные дамы.

Пленница прекрасного Кукловода. Повелительница дроу. Его жена. Она не утратила этот день в медленной и ленивой реке иного, не столь непреклонного, времени - и вот она здесь. И у них есть одна лишь ночь в этом бесконечном году.

– Приветствую вас, господа - спокойно проговорил Повелитель своим гостям. И ступил на следующую ступень.

Конец второй части.

Часть третья. Скоро сказка сказывается?

План вывоза адептки Монгрен из Университета трех Виселиц, что и сказать, удался. Просто без сучка, без задоринки все прошло, комар носа не подточил, и что там еще принято говорить в случаях, когда коварный заговор имел оглушительный успех?

Сказать, наверняка, можно еще много красочных и метких слов, если б только не одно маленькое 'но'.

Крохотное, сущая безделица, да.

Адептка не оживала. Не воскресала чудесно и волшебно, как изначально тщательно планировалось, не открывала глаз, не начинала слабо, но явственно подавать признаки жизни.

Оборотень, отлученный от двора высокородный милорд, чернокнижник и ментальный маг за пять дней путешествия и квартирования в неком сомнительном притоне, гордо и самонадеянно именующим себя постоялым двором, в компании с хладным телом своей воспитанницы и сообщницы, уже практически утратил разум.

Ему начало казаться, что у нее явственно синеют губы. Все сильнее, он проверял каждые..., ну, ладно, он проверял часто. Силился услышать стук сердца. Силился тщетно - Ива Монгрен прилежно изображала мертвеца.

И Лем Клемор Сантаррий с ужасом глядел на нее, почти неотрывно, и этот театр все сильнее напоминал ему картину истинной безвременной кончины.

В приличную и достойную гостиницу с телом бездыханной, явственно слишком юной, и одетой в нечто, сильно смахивающее на саван, попасть можно было и не мечтать. Потому-то господин ректор и торчал тут, в этом прибежище всяческих весьма сомнительных личностей. Поскольку хозяину заведения, одноглазому и равнодушному орку, было в высшей степени плевать на то, что было со спутницей постояльца, который оплатил проживание и стол на неделю вперед, оставив еще и весьма щедрые чаевые.

Милорд, утративший сон и аппетит, в очередной раз потряс холодное острое плечо. Монгрен коварно не отреагировала. Только безвольно качнулась.

Оборотня охватила внезапно самая настоящая паника. Видимо, она долго копила силы, подогревая мозги господина ректора изнутри, чтоб выступить на сцену именно сейчас - и во всей красе.

Светлые боги, она не могла умереть на самом деле! Не могла, она не имеет права! Она - его семья, его стая, и не смеет просто так покинуть его.

– Ты мне обещала!
– заорал господин ректор, напугав самого себя, и встряхнул ее, мысленно проклиная и молясь, не зная, откровенно говоря, кому - Не смей быть мертвой, мерзавка!