Чтение онлайн

Та, разумеется, продолжала трепаться под рукой, как рыбина. Пойманная и мертвая рыбина.

Его милость исчерпал все душевные силы. Ему казалось, что вообще-то это уже давно произошло, еще на станице, где он, внутренне почему-то содрогаясь, вытаскивал ее из простого гроба, которым свою воспитанницу снабдил Университет.

Но нет. Оказывается, это было еще далеко и не самое ужасное.

Пять дней. Они были в двух шагах от Серебряного Леса, в трех шагах от Темного двора.

И все эти пять дней она была мертва?

Могла ли Ива ошибиться, собирая снадобье? Могла ли сделать это, намеренно или случайно?

Намеренно - нет. Скорее, она согласится умереть от сил свихнувшегося почти некроманта, но в попытке спасти своего опрометчивого в поступках и спешке полудемона.

Случайно? Случайно...убить саму себя?

Могла ли Ива Монгрен, почти что совершенно полноценный меерций, убить саму себя по неосторожности?

Сегодня ей исполнилось восемнадцать лет. Он знал это точно, поскольку в его семье этой даты ждали с таким нетерпением, что впору было заказать оркестр и закатить пир. Вместо же пышных празднований становления дочери баланса, эта самая дочь усиленно изображала протягивание ног. Скоропостижное и скорбное.

Он схватил ее в охапку, и потащил к утлой лохани. Уложил - и с размаху вылил на нее аж целое ведро чуть теплой воды.

И схватился за голову, потому что она выглядела, как...

Нет. Нет. Не может этого быть.

– Очнись. Очнись, демоны бы тебя побрали!!!
– он затряс ее, вода хлюпала, пятная его тунику, и ему внезапно свело спазмом горло - Очнись, и я сам тебя убью!

Ива Монгрен не очнулась. Только тонкая рука безвольно шлепнулась с борта лохани. Он обнял ее с немым, невыразимым и непонятным ему самому отчаянием. Покачал на руках, привычно уперевшись в макушку подбородком.

Ее синие губы навели его на какую-то неясную, и, пожалуй, даже несколько....нездоровую мысль.

Он поспешно выволок ее из закутка, которому тут была отведена роль ванной комнаты, уложил на постель, приоткрыл с усилием рот - и притиснул губы к ее губам, силясь вдохнуть в нее воздуха. И, может быть, жизни?

Хоть бы жизни.

И снова. И опять.

Она не шевелилась.

Он уперся лбом ей в лоб, но ничего уже не пытался услышать. Она...

– Я стесняюсь спросить, а что это вы делаете, господин ректор - севшим, сухим, и каким-то скрежещущим голосом вопросила его почившая адептка Монгрен, и от ее дыхания и слов ему пощекотало шею. А потом - под ним явственно поднялась и опала в глубоком, настоящем вдохе грудь.

Господину ректору редко случалось брать паузу для размышлений над ответом. Однако сейчас, без сомнений, был как раз такой момент.

– Господин ректор?
– промычала эта пигалица, обнаруживая не только буквальную свою....живость, но и столь привычную мерзкость и ехидность нрава.

– Заткнись - ласково посоветовал его милость, и обнял ее, на самом деле обнял, всю, живую. Хоть и холодную и мокрую - Я сейчас в себя приду - и удавлю тебя. Собственными руками.

Монгрен фыркнула. Он отнял ее от своей груди, и она, морщась, и не открывая все так же глаз, потерла висок.

– Вы меня в каких-то сакральных целях водой окатили?

– Исключительно в гигиенических. Ты уже пять дней изволишь без водных процедур праздно лежать. Считай, проявил заботу - ноги его не совсем держали, то ли от пережитого ужаса, то ли от сильнейшего облегчения ее чудесным пробуждением от этого мертвого сна, и он уселся, без церемоний, прямо на пол, возле постели.

Она приподнялась, сильно щурясь, чуть покачиваясь. Кое-как уселась, криво и слабо на вид. И открыла глаза.

Господин ректор поглядел на нее с видимым предвкушением.

Она на какой-то миг застыла даже зрачками. Глаза ее явственно округлились, и она как-то странно согнула шею, чуть подавшись вперед, и глядя на него ошеломленно и неверяще.

– С восемнадцатым Днем рождения, мадемуазель Монгрен - проговорил он насмешливо и нарочито легко - С рождением баланса вас.

Обновление 31.01

Милорд Лем Клемор Сантаррий выглядел заброшенным и одичавшим. Заросшим, каким-то обездоленным, но неизменно благородным. Такое себе воплощение речевого оборота на тему 'Мы бедные, но гордые'. Вполне вероятно, именно так его милость мог бы выглядеть, пожелай он опуститься на дно жизни, скажем, путем становления хроническим пьяницей. Эдакая потрепанная невзгодами суровая волчья красота, поблекшая, но породистая.

Я прищурила было глаза, заболевшие от неяркого света, и тут вдруг увидела это.

У господина ректора была ...тень? Нет, не тень. К нему была привязана какая-то....

– Что это, демоны вас подери, такое?!
– прошептала я, или нет, скорее, прокаркала, и ткнула пальцем куда-то за спину сидящего непринужденно на полу оборотня.

– Где?
– очень серьезно, и крайне издевательски спросил этот подлый тип, и преувеличенно-наивно похлопал своими разнодлинными ресницами - Понятия не имею, о чем ты, Монгрен.

– У вас за спиной! Что это за...
– я мучительно пыталась найти подходящее сравнение, но сравнения не находилось.

Один господин ректор сидел на полу, имел глаза, кожу, немытые и распатланные волосы. Второй не имел ничего подобного. У него были только множество всяких цветных вен, которые были в постоянном движении. Вот золотистая выросла, а черная - упала вниз. И красная затрепетала, словно внутри нее дрожала какая-то легкая жидкость.

А среди ровных ручейков кружили бесформенные кляксы, всевозможных цветов и размеров. Я мучительно-пристально всматривалась в этот подвижный рисунок, необъяснимо завороженная буйством красок, и непрестанными движением текучих оттенков.

– И какой я?
– насмешливо вопросил господин ректор, тот, который с глазами, и хам - Первое, чему тебе необходимо научиться, и очень быстро - не таращиться так пристально на окружающих. Не нужно быть великого ума всемирцем, чтоб не понять, с чего некая невоспитанная девица столь напряженно выглядывает что-то у тебя за спиной. Поначалу именно так и находили совсем еще юных в понимании баланса меерциев.

– А?
– бездумно откликнулась я, пытаясь сосредоточиться глазами на милорде ректоре, который слова произносил. Его цветастый и молчаливый двойник отреагировал по-своему - заискрился чуть больше золотистыми венками, и чуть-чуть - серебристо-серой.

Мигнув, готова спорить, с очень глупым видом, я резко и крайне опрометчиво мотнула головой, в неумной попытке заглянуть себе за спину.

Ничего. Совершенно и абсолютно ничего.

Озадаченно оглядев серебристые струи, вперемешку с ярко-синими, скачущими во второй версии господина ректора, я растерянно подняла руку, чтоб убрать от лица обвисшие сосульки мокрых волос.

И к моим выпученным глазам присоединился еще и открытый в обалделом изумлении рот.

Вместо привычных бледных вен, размытой акварелью нарисованных под бледной кожей, у меня были строгие, ровные совершенно, тонкие трубки, изящные, и в большом количестве. Наполненные всеми цветами, которые только можно было вообразить.