Чтение онлайн

Энди определенно переживал о мамином присутствии в Нью-Йорке, когда пошел потихоньку в гору. Сначала он не думал, что она останется надолго, потому что в Питтсбурге у нее остались большая любящая семья, паства и священник, к которому она была привязана, в том время как в Нью-Йорке она никого не знала. Энди не планировал впускать ее в свой круг общения, который по большей части держал от нее в секрете. Тем не менее вскоре стало ясно, что она жаждала посвятить свою жизнь поддержке его стремлений.

Большинство друзей Энди держал на расстоянии от Семьдесят пятой улицы. Энди нередко смущался и стыдился матери. Юлия в своем крестьянском платье и косынке ничем не походила на роскошную обеспеченную мать вроде Нины Капоте, носившей меха, драгоценности и тешившей своих приятелей светскими байками. Юлия упорно продолжала говорить «по-нашему» и обращалась с Энди со смесью любви и насмешки. Она подталкивала его «делать, что правильно» и «искать свои идеи в снах», но пилила, что он не одевался нормально и не женился. Особая ирония в ее пребывании у Энди заключалась в том, что она планировала остаться до тех пор, пока Энди не найдет милую девушку, остепенится и женится на ней.

Отношения Уорхола с его матерью были похожи на отношения романиста Джека Керуака с его «святой, деревенской матерью», с которой тот прожил почти всю свою сознательную жизнь, Аллена Гинзберга с его матерью, которая стала героиней его великой поэмы «Кадиш», и Элвиса Пресли с его матушкой, основной опорой его карьеры в пятидесятые. Трумен Капоте и Теннесси Уильямс также не могли избавиться от собственных матерей. Мамочки довлели над американской культурой после Второй мировой войны.

«Юлия была источником стойкости, мягкости и приземленной жизнерадостности, которые были ядром характера Энди, – комментирует историк искусства Джон Ричардсон. – Какой бы ограниченной и необразованной она ни была, при встрече Юлия поражала людей остроумием, озорством и проницательностью – совсем как ее сын».

Скрываясь за простецкой крестьянской внешностью, Юлия была единственным человеком на жизненном пути Энди, кто не уступал бы ему в сложности, манипулятивности и властности. Выдающаяся странная парочка – Юлия и Энди – могла бы превратиться как в отличную команду, так и в заложников нужд и капризов друг друга. Одной из главных черт характера Энди было его умение разделять свою жизнь с любым, с кем он проводил время. Существовала определенная открытость по отношению к остальным, которая позволяла им чувствовать, будто они действуют с ним заодно и в каком-то смысле становятся с ним одним целым, из-за чего многие сотрудничавшие с ним и будут говорить: «Я и есть Энди Уорхол». К концу десятилетия их личности так переплетутся, что Юлия заявит в горькой тираде, что она и есть Энди Уорхол.

Между тем на момент приезда Юлии в этом факте было больше позитива, чем негатива. Она по большей части была отличной собеседницей и отвечала за то, чтобы Энди смеялся. Раз Юлия заботилась о нем и вела хозяйство, Энди был волен полностью концентрироваться на своей работе, будучи мотивированным зарабатывать еще быстрее, чтобы съехать в место получше. Более того, деловитый в плане становления своей легенды, Энди рекламировал ее наличие в той же степени, что и прятал ее ото всех. Узнай искушенная модная тусовка, что этот странный, манерный талантливый мальчик живет со своей мамой, только удивилась и заинтересовалась бы пуще прежнего.

В марте 1952 года Энди достиг еще одной старой цели, опубликовав работу в Park East (журнале о богатых и знаменитых, которые жили в Верхнем Ист-Сайде) и хоть отдаленно сроднившись со звездами вроде Риты Хейворт, Капоте и Гретой Гарбо, чьи фотографии были в том номере. Также той весной Энди сделал свои первые шаги к признанию в качестве художника, представив свои иллюстрации к текстам Трумена Капоте в галерее Hugo, принадлежащей Иоласу, чей международный авторитет одного из крупнейших дилеров сюрреализма оправдывал его ставшую кличкой фамилию. Дэвид Манн, помощник Иол аса и один из списка знакомцев Клаубера, вспоминал, что первоначальная реакция Иол аса была нехарактерно восторженной:

Подобная сочувствующая помощь в гомосексуальном арт-сообществе играла важную роль до конца карьеры Энди. К сожалению, сам Иолас был в Европе, в числе практически всех имеющих вес на арт-сцене, когда первая выставка Энди Уорхола открылась в полдень 16 июня 1952 года.

Из близких друзей Энди пришел только Клаубер. Вспоминал, как Энди нервно расхаживал, заметно расстроенный тем, что Трумен Капоте не смог прийти.

Юлия на открытие пришла и проторчала все время где-то на втором плане в суконном пальто и косынке, еще больше нервируя Энди. Это был первый и последний раз, когда она присутствовала на публичных мероприятиях с ним. Среди других посетителей галереи в тот день был молодой рекламный художник, чей вклад как помощника Энди в последующие годы будет неоценим.

Прежде чем выставка закрылась, ее таки посетили Трумен и Нина Капоте. Если верить Дэвиду Манну, миссис Капоте была особенно красноречива: настолько, по ее мнению, хороши были картины. Энди был потрясен и абсолютно счастлив, когда Трумен и его мать пришли. Они проговорили с ним около получаса.

С сегодняшних позиций те воздушные рисунки мальчиков, бабочек и ангелочков почти шокируют, учитывая давно раскрытые тайные коды гей-культуры. Утонченные и светлые, со всплесками пурпурного и фиолетового, они демонстрировали характерное противоречие.

«По тем или иным причинам вспоминаются Бёрдслей, Лотрек, Демут, Бальтюс и Кокто, – писал Джеймс Фитцсиммонс в кратком обзоре в Art Digest. – От работы веет зрелостью, мягко подчеркнутой порочностью». Но в целом пятнадцать рисунков к сочинениям Трумена Капоте были восприняты серьезно только друзьями Энди и немногочисленными поклонниками его таланта.

Ни одна из работ, стоимостью триста долларов каждая, продана не была, но Энди наладил хорошие связи с Дэвидом Манном, который в следующее десятилетие организует ему множество выставок.

Карьера Энди в рекламе весной 1953 года вышла на новую ступень. В своих стоптанных ботинках, холщовых штанах и запачканной краской футболке под замызганным пиджаком Энди зашел в офис начальника Клаубера Уилла Бёртона, чтобы подарить художественному редактору расписанное вручную пасхальное яйцо, и тут Бёртон познакомил его с энергичной эрудированной дамой по имени Фритци Миллер, которая только начала работать агентом у рекламщиков. «Энди, – сказал Бёртон, – познакомься с Фритци. Она тебе нужна». Энди вроде бы согласился, но, по словам Фритци, все же прошло какое-то время, прежде чем Энди в панике позвонил ей сказать, что его приятель, который помогал ему по работе раньше, может побить, если узнает, что тот дал ей свои данные. Вскоре Уорхол позвонил Миллер во второй раз и сказал, что хочет, чтобы она его представляла. Та согласилась.