Чтение онлайн

— Я же вам вчера обещал навести справки относительно ротмистра Карягина. Оказалось, что он действительно N-ского полка и Матвей Всеволодович по отчеству.

— Значит, это он, — задумалась Наташа.

— Без сомнения, это ваш знакомый.

— Ну уж вы меня избавьте от таких знакомых, — опротестовала она. — Просто я с ним встречалась, но знакомой с ним вовсе себя не считаю.

— Не сердитесь, Наталия Владимировна, это я пошутил. Откровенно говоря, я и сам не желаю быть с ним знакомым. Сегодня я с ним встретился. Он так вежливо раскланялся со мной, отдал честь, а я смерил его с головы до ног и, не отвечая на поклон, пошел своей дорогой.

— Напрасно! Ведь Глеб Николаевич говорил же, что если Корнилов принял его в армию, то вы должны относиться к нему, как к офицеру.

— А сами, небось, не желаете быть с ним знакомой?

— Я другое дело. Я женщина. А кроме того у меня с ним старые счеты. Ну, что новенького узнали? Не слышали, когда в поход? — переводя разговор на другую тему, спросила Наташа.

— Нет, о походе ничего не слышно, а вот могу рассказать одну забавную штуку, которая сегодня со мною случилась. Понимаете, возвращаюсь это я с разведки о Карягине, да по ошибке не в те ворота зашел. Ошибку заметил только тогда, когда уже в хату попал. Я уж собирался уйти, как смотрю, выходит какая-то молоденькая бабенка.

— Куда же вы, господин офицер? Зайдите помянуть моего покойничка. Уж коли вошли, не обидьте бедной вдовы.

— Делать нечего, — думаю себе. — За что обижать бедную женщину. Изволь, — говорю. — Помянем твоего покойничка. Вхожу это я с ней в маленькую горенку. Смотрю, стол накрыт белой скатертью. Кутья, водка и разные закуски на столе. Даже пирог с капустой. За столом человек шесть мужчин сидит. Не то казаки, не то иногородние. Садитесь, говорит, господин офицер. Все встали, очищая мне место.

— Кто ж покойник то тебе был? — спрашиваю бабу, которая и водки мне уже налила.

— Мужем приходился мне покойник. Мужем.

— А имя как?

— Васильем звали.

— Выпил это я рюмочку, перекрестился, как полагается в таких случаях, и говорю: помяни, Господи, раба твоего Василия.

— А от чего помер-то покойник?

— Да повесили, кормилец, вчера.

— Как повесили? Кто повесил?

— Суд повесил. Он, вишь ты, председателем комитета бедноты был, вот за это суд его и засудил, — заливаясь слезами, объяснила мне она.

— Вот, думаю, так штука. На поминки к казненному нами большевику попал. Однако делать нечего, надо выходить из создавшегося положения. Я опять перекрестился и, как ни в чем не бывало, опять — помяни, Господи, раба твоего Василия. Съел кусок пирога, да давай бог ноги. Уж очень неловко себя чувствовал.

— Еще бы, — улыбнулась Наташа. — К своей же жертве на поминки попасть. Это довольно редкий случай, я думаю. Да как же это вы среди бела дня воротами ошиблись?

— Так хата-то этого Василия рядом с нашей.

— Ах, так вот почему сегодня ночью я слышала женский плач и причитания. Да, неприятный случай. А у меня к вам, Василий Семенович, просьба. Не проводите ли вы меня сейчас в лазарет? Необходимо перевязочных материалов для Николая Николаевича достать, а расположения лазарета я не знаю.

— С большим удовольствием. Только как же вы раненого оставите?

— А сейчас Глеб Николаевич должен прийти, он и посидит с братом, — натягивая высокие сапоги, отвечала Наташа.

При выхода из дверей они встретили Глеба.

— Куда это вы собрались?

— Мы за медикаментами, а вас я попрошу подежурить около Николая Николаевича, пока я вернусь.

— Хорошо, подежурю.

Около получаса просидел Глеб у постели спящего брата. Наконец, тот открыл глаза

— Ах, это ты, Глеб! А где же Наташа?

— Она за медикаментами пошла.

— Однако я довольно долго спал, — смотря на часы, промолвил Коля, позевывая.

— Как же ты себя чувствуешь?

— О, теперь гораздо лучше. Я думаю, что скоро мне позволят встать с кровати.

— Дай Бог! Только ты не торопись, а то как бы хуже не стадо.

— Поторопиться-то мне Наташа не позволит. Она как над собственным ребенком надо мной дрожит.

— Да, большое ей спасибо, — задумчиво произнес Глеб. — Чудная девушка.

— А знаешь, Глеб, я давно уже замечаю, что ты неравнодушен к ней.

— Брось, Коля, глупости говорить, — нахмурился Глеб.

— Почему глупости? Я тебе скажу, что и она тобою интересуется.

— С чего это ты взял?

— Да ведь я с ней не один день, не одну ночь скоротал. Не раз говорили о тебе.

— Что же она обо мне говорит?

— Да что говорит? Разве запомнишь все разговоры? Одно тебе скажу, что ты ей нравишься.

Глеб сидел, устремив задумчивый взгляд в окно, и молчал.

— Нет, не пойдет она за меня, — наконец произнес он. — Она такая молоденькая, нежная, а я уже не мальчик, да еще при том вдовец с ребенком. Какая мы пара?

— Полно, Глеб! Разве ты не знаешь, что для любви нет препятствий, как нет и законов? А что у тебя есть сын, так это может быть и к лучшему. Она очень любит детей и не раз спрашивала о твоем Ростиславе. По-моему, если ты ее действительно любишь, то не раздумывай много, а просто сделай предложение, и все тут.

На лестнице раздались шаги.

— Это Наташа с Кудиновым возвращаются, — проводя рукой по лицу, как бы отгоняя мысли, произнес Глеб. — Довольно об этом.

— Что, проснулись? — весело заговорила Наташа, складывая принесенные медикаменты на стол. — А мы побывали в лазарете, узнали все новости и сплетни, пока вы изволили почивать. А сейчас, господа, я вас угощу настоящим шоколадом. Хотите?

— Ай, я хочу шоколаду, — капризным голосом протянул Коля.

— Где вы шоколад-то достали? — полюбопытствовал Глеб.

— Да мы зашли в лавочку чаю купить, смотрю на полке несколько плиток лежит. Я их все и купила. Последние были.

В разговорах и не заметили, как наступили сумерки.

— А кто сегодня патрульные в первой смене? — обратился Глеб к Кудинову.

— Сегодня до полуночи я, Басов и Бутенев, а затем Куликов, Брант и Алехин.

— Так вам, Кудиныч, пора собираться. На дворе скоро совсем стемнеет.

— Есть! — отвечал последний, принимаясь одеваться.

Глава VI